Ростислав Ярцев. «Свалка». — М.: Формаслов, 2023. — Предисловие Валерия Шубинского, послесловие Ольги Балла. — 122 с.)
В издательстве журнала «Формаслов» вышла книга cтихотворений и поэм Ростислава Ярцева «Свалка». Стихи этого автора я неоднократно читал и ранее, они запоминались, застревали на подкорке, но я никогда не мог четко сформулировать почему. Во многом эта статья — попытка медленного прочтения поэта. В предисловии к книге Валерий Шубинский называет Ярцева «изощреннейшим молодым мастером». Я согласен с этим определением и постараюсь его углубить и расширить.
Сразу же скажу, что стихи Ярцева оказались «моей» поэзией. Многослойной и сложной, но не вычурной, не «заумной». Первоначально эта лирика кажется оторванной от времени и слишком классической, но на самом деле она предельно современна. Ярцев умеет обращаться к традиционным темам (любовь, природа, Бог, страдания и т.д.), не впадая при этом в излишнюю сентиментальность, не превращая повествование в рифмовку роз с морозами.
Не хочется, конечно, говорить очевидное, но все же: Ростислав Ярцев — крайне музыкальный автор, чуткий к звучанию самого словесного материала. Такое впечатление, что он ориентируется на знаменитые строки Ахматовой: «Но в этой бездне шепотов и звонов / Встает один, все победивший звук». Слова часто соединяются им не по семантическому, а по фонетическому признаку: «завязь зависти», «ковчег ночлега», «иволга ивняка», «прах страха». В определенный момент возникает соблазн сказать, что Ярцев подверстывает поэзию под музыку, не задумываясь о буквальном значении слов (с разумеющейся оговоркой, что имеется в виду поэтический смысл, далекий от повседневной речи и бытовой логики). Но при более внимательном прочтении становится ясно, что это не так: каждое словосочетание семантически нагружено, но его правильному пониманию это совершенно не мешает. Нужное звучание часто проводится сквозь весь текст произведения, не исчерпываясь, а парадоксальным образом обрастая новыми ассоциациями. Нередко Ярцев выбирает не одно, а несколько магистральных звуковых сочетаний, проходящих через все стихотворение, как, например, здесь:
ночь океана, ножны твои пусты.
разламывается небо, круша зарю,
куцая завязь зависти вдета в сны —
кровь говорит царю.
перекатилось время волной войны,
пьяной иволгой выпало из гнезда.
ночь с океана, очи твои грязны.
злые медузы бьются в сенцах песка.
выйдет из полиса смерти бедняк босой
выведать черную пасху своей беды:
что мне поделать, чтобы побыть собой,
а не другими? — выбыть из череды.
хочешь опомниться — будет удар копья,
сто штабелей расшатанного огня.
волосы вырвут осколки его шитья —
вдень и меня.
Поэзия «Свалки» — живое свидетельство борьбы с закоснелым стереотипом о «книжности» культуры: в стихах Ярцева чувствуется эрудиция и любовь к слову именно что в ахматовском значении (вспоминается ее «Мы — филологи»). Отсюда отголоски множества поэтик и традиций. Попытаюсь выделить главные из них. Это прежде всего метареализм и поэтика Леонида Аронзона. Образы Ярцева, с одной стороны, привычны для русской (да и в целом европейской) постхристианской культуры и свойственны ей, а с другой — достаточно смело связываются друг с другом, образуя индивидуальную картину мира. Как, например, здесь:
вот и ковчег ночлега:
скорая благодать
нечеловека; гула глубокий вздох
перемахнули, вызволили впотьмах
с тихой молитвой на срытых устах земли.
все, что могли, — впустили;
устлали прах страха песком;
многие были там.
Всем известный транспорт из Ветхого Завета здесь превращен в «ковчег ночлега», что может означать многое — смерть, долгий сон, ожидание. Примечательно, что такая семантическая многоплановость создается буквально словами из первой строчки, и это яркий пример пресловутой тесноты стихового ряда. Последующее раскрытие метафоры только усиливает загадочность и многозначность строк Ярцева. Поэт вроде бы объясняет нам, что такое «ковчег ночлега», но из этого вырастают новые загадки и вопросы — где были многие? Что в мире творится со страхом, если у него появляется прах, как у живого существа?
«Свалка» наделяет человеческими чертами любые видимые объекты — лирический герой Ярцева как будто видит жизнь в каждом встречном предмете. В каком-то смысле его тексты — об открытии и поэтической пересборке мира, об умении узнавать окружающее заново. Об остранении, когда такие привычные рыбы и растения становятся совершенно новыми существами, нагружаются новыми функциями:
слышишь, слышишь ли споры
растений о скором?
рыба-старуха, мертва и прозрачна
всплывает на сани в слезах.
все повстречали, отпели, послали
за костылем,
за пустыми глазами:
в мирное время умрем.
Перед нами поэзия разрушенного мира, пытающаяся осмыслить его части. Не будет преувеличением сказать, что это лирика постапокалипсиса. Герой стихов Ярцева рассмотрел потерявшее целостность настоящее и пытается собрать его заново, найти ниточки, за которые можно было бы зацепиться. Здесь можно найти ответы на актуальные для нынешнего времени вопросы — как теперь жить и какие ныне у нас ориентиры? Не зря в одном из приведенных выше стихотворений упоминается «скорая благодать нечеловека» — намек на то, что человечество в той форме, в какой мы его знали, постепенно заканчивается. Завершается некий важный период, не совсем понятно почему, не совсем понятно как именно, но так и есть, и тексты «Свалки» постоянно варьируют этот сюжет:
ближе — меньше
лижет волна волну:
сторожит войну —
и понуждает ей же
все что дорожает
знает идет ко сну
Здесь важен мотив эмоциональной вершины, предельного состояния, выхода индивида в принципиально иное пространство. Это не столько осмысляет личный опыт автора, сколько создает чисто ярцевский миф. Такая черта сближает его с уже упомянутым Леонидом Аронзоном, стремившимся к метагностике и при этом к максимальному накалу, предельности происходящего (вспомним известное стихотворение «Как хорошо в покинутых местах…»). Это довольно редкий тип поэтического темперамента — метафизический, но не отстраненно-философствующий, а надрывно-лирический:
сколько вас тишайших
в никуда спешащих
сколько вас нежнейших
нищих перемерших
догоните дайте
смертной благодати
легкости и ловкости
от которых не спасти
Герой здесь — не преодолевающий все и вся романтический воин с сильными страстями, а скорее человек, осознающий свою слабость и мимолетность на фоне действительно грандиозных вещей. Это сближает Ярцева с небезразличным ему Михаилом Гронасом, влияние которого то и дело ощущается в стихотворениях сборника. Пустота и пограничье — одни из центральных мотивов «Свалки». Не зря в ней часто встречаются образы разнообразных пробелов — окон, заброшек, пустых дорог.
Ярцев обманчиво представляется поэтом эскапизма. На первый взгляд его творчество может показаться оторванным от дня сегодняшнего и замкнутым на себе. Кажется, что автор построил башню из слоновой кости, а точнее, из метафизических образов и фрагментов мировой культуры. Но его произведения все же включают в себя актуальное, пусть в них и нет резких оценок происходящего:
ты мертвым был — не много и не мало —
расстрелянным зимой — который год
на санках кованых меня везли под горку,
где я встречал у сосен втихомолку
набитый до отказа ров костей
Даже стихи, написанные о войне, концентрируются не на ней как на социальном явлении, а на войне как таковой, как экзистенциальном феномене (о чем справедливо пишет в послесловии и Ольга Балла):
Война придет однажды
походкой молодой
рекой, в которой дважды
бывали мы с тобой:
загнали воду в угол
без страха и вины
ждать сыновей и внуков
с бессмысленной войны.
Ростислав Ярцев, вне всякого сомнения, яркий поэт. Обладающий тонким вкусом и слухом. Осмысляющий современность, но далекий от публицистического прямоговорения. Обращающийся к разным литературным явлениям, но не эпигон, а «правильный» традиционалист (в терминологии Элиота). Делающий акценты на мотивах заброшенности и пустоты, из которых странным образом вырастают новые смыслы. Ищущий новые трансформации привычных образов и новые определения для обломков мира.
Словом, для литературы 2020-х «Свалка» — очень своевременная книга.
Михаил Вистгоф
Михаил Вистгоф родился в 2003 году в Москве. В 2021 году поступил в Литературный институт имени Горького. Стихи публиковались в журналах «Артикуляция», «Таволга», «Прочтение», «Изъян», «Полутона», «Флаги». Участвовал в Зимней школе поэтов и в литературно-критическом проекте «Полет разборов». Живет в Подмосковье.
