Рассказ Екатерины Макушиной — хорошая символистская проза с элементами фэнтези, а жанр этот постепенно, но неумолимо захватывает окружающую действительность. Как фантасты предсказывали явления будущего, так и фэнтези — предчувствие грядущего, стальной ветерок, упорно подталкивающий тяжелый парусник жизни, что, может быть, и не всегда заметно. Зрение у нас несильное, или внимание рассеянное, или просто не до того: вокруг множество неотложных бытовых дел. Или дракон загипнотизировал.
Михаил Квадратов
Екатерина Макушина — поэт, прозаик. Публиковалась в журналах «Подъём», «Бельские просторы», «Формаслов», «Дактиль». Лауреат литературной Исаевской премии (2017), Международного литературного фестиваля-конкурса «Русский Гофман» (2018), Всероссийского конкурса молодых поэтов «Зелёный листок» (2018, 2019). Призёр международного конкурса литературной фантастики «Кубок Брэдбери — 2019». Автор книги прозы «Анестезия души» (2013), книг стихов: «Ящерка» (2016), «Край конверта» (2021). Член Союза писателей России.
Екатерина Макушина // Драконоборец
Вошли — потянуло сладковатым, щекочущим ноздри запахом дерева и стружки, сухих трав. Глаза привыкали к полумраку медленно, и через прихожую Марк шёл за своим провожатым почти вслепую, толком не увидел, куда повесил куртку и поставил сапоги. Но, когда открылась внутренняя дверь, за ней оказалось почти светло.
За столом у окна сидел мужчина, крепкий, кряжистый, при виде гостей отложивший телефон и пристально взглянувший Марку в лицо пронзительными вишнёво-тёмными глазами. Марк сглотнул, слегка наклоняя голову и стараясь не отвести взгляда.
— А вот и мы, Сергей Иваныч, — провожатый, перекрестившись на киот в углу, шагнул ближе, развёл руками. — Здравствуй!
— Здоров будь, Степаныч, — глубоким, ясным голосом отозвался хозяин. — И кого же это ты мне привёл?
— Как договаривались, — Степаныч переступил с ноги на ногу, — из-под Пскова парень.
— Здрасьте, — нерешительно произнёс Марк.
— Из-под Пскова, говоришь?
Сергей Иваныч коротким жестом поманил Марка ближе. Тот послушно подошёл.
— Хиловат-то под Псковом народец, — Сергей Иваныч покачал головой, — не то раньше было… А ну, нагнись.
Марк наклонился, и пальцы хозяина, узловатые, сильные, проворно оттянули ворот его толстовки вместе с наушниками. Надавив Марку на хребет, он почти уткнулся ему в шею, потянул носом.
— Запаха нечистого нет на тебе. А это что?
Острый ноготь ткнул в водянисто-синий контур чернил. Марк распрямился, потёр шею.
— Руна, для защиты. Говорят, под ней дракон твою сущность не учует.
— Из-за бугра мода? — Сергей Иваныч скривился. — Никакой помощи вам от этих рисулек не будет, только на вас, доверчивых дураках, руки нагреют. А что дракон? — он придвинулся ближе, тёмные глаза заинтересованно блеснули. — Много жертв?
— Да пока вот только пожар, угорели двое, — Марк обхватил ладонью запястье, — и девочка одна, восьми лет, говорила, что ей змей огненный снится. Но у детей ведь воображение ого-го, и разговоров наслушаться могла…
— Так и будете утешать себя, пока не припрёт? — Сергей Иваныч сдвинул брови. — Через детские сны дракон души невинные порабощает. Я, как о беде вашей услыхал, сразу стал в дорогу собираться. А вы до того перетрусили, что и позвать не решитесь?
— У нас думают, что это и не дракон вовсе. Может, огневушка какая шалила, а может и вовсе кто утюг забыл выключить…
— Ясно всё с вами. Ну а ты… звать-то тебя как?
— Синица, Марк Андреевич.
— Ну а ты, Марк Андреев сын, что думаешь? Ждать ли вам, пока город запылает, или оборону держать?
— Я думаю, что без дракона не обошлось, — тихо, твёрдо произнёс Марк. — Поэтому я и хочу попроситься к вам в проводники.
— В проводники, стал-быть, — Сергей Иваныч усмехнулся. — А что, без тебя я будто не слажу?
— Вы победили Чёрного когтя, а с ним ни один дракон не сравнится, — Марк пожал плечами. — Но подмоги от горожан не будет, они, чего доброго, щиты на вашем пути выставят — время потратите и силы. А я заветные тропки знаю, проведу вас, куда пожелаете.
Сергей Иваныч задумчиво кивнул.
— У дракона есть верный след — золото, — он потёр ладонью ладонь. — Где золото, там и дракон. Жить он, тварюга, без него не может, день и ночь его гложет голод. Смекаешь? Богатство драконье разорить надо.
— Я понимаю.
— И пока мы заразу эту из города не выкурим, пока я не всажу ей меч под ребро — останавливаться нельзя. Она знает наши слабости. Она укроется среди детей и женщин, она примет облик нежной девицы, понадеявшись, что у нас не поднимется рука. Но мы не отступим. Жалость сейчас — наш враг. Руби каждого, кто отравлен драконьим ядом, ибо внутри он уже дракон! Через пять, через десять лет в нём прорастёт драконье семя, и на нашу землю вновь придёт зло! — тёмные глаза полыхнули. — А земля наша превыше всего. И защищать её мы должны без колебаний.
Степаныч тяжко вздохнул и вновь перекрестился.
— Я слышал, отравленного можно спасти, если выпустить ядовитую кровь из раны, — заметил Марк. — Поэтому не нужно его сразу перевязывать, лучше постараться…
Сергей Иваныч махнул рукой, жёлтые наручи тонко звякнули друг о друга.
— Пустое. Драконья природа сильнее человеческой, и отвратить беду можно лишь одним способом. Ты молод, и ты не боец, — он коротко, невесело усмехнулся, — жалость в тебе сильна.
— А разве в тебе, Сергей Иваныч, не была сильна жалость, когда ты шёл на Чёрного когтя? — тихо спросил Степаныч. — Не о том разве в песнях поют?
И возговорил тогда богатырь свет Иванов сын:
«Ой не плачь же ты, вдова Алёна Саввишна,
Да с твоими малыми-то детками,
Да со всей твоей-то славною роднёй.
Уж как я, богатырь свет Иванов сын,
Наточу свой верный доброй стали меч,
Да пойду на змея на бесчинного,
Мне-то за спину не рыскнет дикой зверь,
Мне-то за спину не порскнет супостат
Твоих малых детушек обидити…»
— Ты же понимаешь, Степаныч, что я говорю о крайностях, — тяжело, раздельно произнёс Сергей Иваныч. — А крайности в нашем деле, увы, нередки.
Повернувшись к Марку, он слегка кивнул ему, сухие губы наметили улыбку:
— Ну что, сговорились мы с тобой, юноша?
— Сговорились, — Марк кивнул.
— А вот и нет ещё, — тёмные глаза слегка прищурились. — Что попросишь за помощь свою?
Краем глаза Марк увидел, как напрягся Степаныч, как закаменели широкие плечи.
— Я же не ради денег, я своим помочь, — Марк пожал плечами, вглядываясь в сосредоточенное лицо Сергея Иваныча. — Вот только… Я бы в Москву перевёлся учиться, в МГУ. А вас все уважают, вам не откажут.
— Ещё бы они отказали победителю Чёрного когтя, — Сергей Иваныч удовлетворённо крякнул. — Ну что ж, дело говоришь. Отслужишь мне как следует — замолвлю за тебя словечко.
— Спасибо, Сергей Иваныч!
— Погоди, рано благодарить, — хозяин расслабленно откинулся на спинку кресла. — На кого учишься-то?
— На биолога.
— А, неплохо. Много не заработаешь, но ежели ты за достатком не гонишься, так и сойдёт… А то, может, ко мне в ученики? — в тёмных глазах вспыхнуло веселье. — А, Степаныч? Возьмём?
Не дожидаясь ответа, Сергей Иваныч захохотал. Марк глянул на Степаныча — тот осторожно утирал со лба пот.
— Я ваш меч, наверное, и не подниму, — Марк улыбнулся.
— Верно. Ну и не огорчайся — видишь, другое тебе дано, тропы ведать… Послезавтра будь готов, в час пополуночи встречаемся здесь.
— Понял.
— Ну что, перед дорожкой чаю-то выпьешь?
— Марку ещё в библиотеку успеть, — подал голос Степаныч.
— Да, мне в Ленинку, монографию посмотреть для курсовой.
— Ишь ты… — Сергей Иваныч хмыкнул, — правду говорят: единожды ботаник — ботаник во всём. Ну, ступайте. Степаныч, проводи гостя.
* * *
Выйдя за внутреннее магическое кольцо след в след за Степанычем, Марк вздохнул свободнее.
— Силён.
— Понял теперь, о чём я? — Степаныч повернулся к нему.
— Да понял. Просто, блин, обидно.
— А мне, думаешь, не обидно? Мы же с ним ещё пацанами мелкими, в одном дворе… И рана-то не гноилась, я даже не думал… То ли он кровь себе пустить не додумался, то ли мало выпустил, то ли прав он — и нет от этой отравы средства! — Степаныч безнадёжно махнул рукой.
— Средство есть, — строго сказал Марк. — Рану надо просто вскрыть вовремя.
— Да какая теперь разница. Уверен, что он тебя не почуял?
— Уверен, — Марк потрогал воротник поверх руны. — Иначе от нас с тобой уже осталась бы горстка пепла.
— Когда он про награду спросил, у меня, сука, чуть кишки не слиплись, — Степаныч дёрнул плечом. — Сказал бы «ничего не надо» — он бы тебя сразу заподозрил, он в бескорыстие не верит. А если б о деньгах заговорил…
— Дракон с золотом не расстанется, — Марк кивнул, — инстинкты сильнее.
По рыхлому влажному снегу они дошли до внешнего кольца. Остановились, Марк оглянулся — деревянный терем с островерхой вызолоченной крышей, ажурной резьбой наличников диковинно смотрелся на фоне многоэтажек.
— Как не сгорел ещё.
— Чары, — буркнул Степаныч. — Ну что, сделаешь? Сил хватит?
— Куда деваться, надо пробовать.
— В Москве драконоборцев, считай, не осталось. Я думал, Алексей поможет, но его…
— А тебе обязательно, чтоб драконоборец был московский? — Марк коротко усмехнулся. — Сам справлюсь.
Лицо Степаныча дрогнуло, вновь закаменело. Он тяжело сглотнул.
— Я бы никогда. Понимаешь, никогда. Но он — всех… Огневушек перебил, лешим житья нет, люди стоном стонут… Дом горит, девочка махонькая на подоконник выбралась, с третьего этажа сигануть хочет, я думал поймать, а он её — огнём! «Огнём и мечом!», говорит! «Пусть все ведают силу духа нашего!» Да на кой же этот дух нужен, если после него одна зола и пепел?
— Ты правильно решил.
— Неправильно я решил! — выкрикнул Степан, из-под носка его сапога полетели комья снега. — Неправильно! Но здесь нет, понимаешь, нет никакого правильного решения! Ты вот его на картинках видел, на коне верхом — «Сергей-драконоборец»? Книжки читал? А ты знаешь, каким Серёга мужиком был? Он меня из полыньи вытащил, он тёте Люсе, соседке, кирпичи для дачи на своём горбу таскал. С ребятишками её нянькался. Он…
Шумно глотнув воздуха, Степаныч замолчал. Помедлив, Марк осторожно прикоснулся к его локтю.
— Я тебе верю. Верю, что он был хорошим человеком.
— Был, — Степаныч машинально кивнул, его плечи опустились. — Или, может… Я уже не знаю теперь, что думать. Драконья зараза — она, говорят, тоже на всякого по-разному действует… Значит, послезавтра?
— Послезавтра.
— Буду ждать новостей.
— Новость ты точно не пропустишь, как бы ни обернулось.
— Ну, иди, что ли, студент… Говоришь, обидно тебе?
— Обидно. Жалко как-то, блин.
— Ладно, ладно, иди… может, хоть тебя Господь помилует…
