Новый мультфильм студии DreamWorks — безусловная удача. Крис Сандерс (режиссер «Как приручить дракона», «Лило и Стича», а также художник-постановщик и сценарист диснеевских хитов «Король Лев», «Красавица и чудовище», «Мулан» и др.) виртуозно дирижирует восприятием зрителей разных возрастов: пожалуйте на эмоциональные горки! Картина получила высокие оценки зрителей и критиков и считается одним из главных претендентов на «Оскар». При бюджете в 78 млн. долларов «Дикий робот» собрал в мировом прокате более 300 млн. И все же некоторые отзывы не обходятся без ворчания: слишком прямолинейный гуманистический посыл, слишком знакомый фундамент повествования, слишком привычные тропы. Дескать, многие сюжетные ходы или черты характеров мы уже видели. Но массовое искусство на то и массовое, чтобы существовать в границах зрительских ожиданий.
В отличие от большого искусства, одна из целей которого — осознавать то, что еще не сформулировано обществом, заглядывать за пределы имеющегося опыта и находить для этого особенные способы и формы, искусство массовое существует возле ожиданий большинства. Хотя спор об отрыве высокого от массового тянется еще с 30-х годов XX века, когда немецкие философы Вальтер Беньямин и Теодор Адорно начинали нащупывать, каким будет искусство в эпоху его массовой воспроизводимости и как наслаждение шаблоном становится новым опиумом для народа, разрыв между взглядами на искусство все еще не преодолен.
Среди представителей творческих профессий слово «штамп» почти всегда используется как ругательное: в «штампы» тыкают носом начинающих авторов, за штампы критики побивают тапками. В то время как штампы сегодня, скорее, союзники автора, который в эпоху перепроизводства вынужден бороться за внимание к себе. Даже если мы говорим про высокое искусство, то в постмодернистском мире художественность включает в себя переработку и деконструкцию штампов (или намеренный отказ от них), а значит — их понимание. Коммерческое же искусство предполагает точное представление об ожиданиях масс и умение жонглировать этими ожиданиями.
Как ни крути, в человеке много бессознательно-автоматического. И именно ограниченное множество мысленно-словесных формул составляют каркас нашего существования. Мы плаваем, не думая о том, какую руку в какой момент использовать. Точно также большую часть времени мы мыслим и говорим готовыми схемами, унаследованными от окружения. Круговорот устойчивых сочетаний смыслов и языковых формул изменяется крайне медленно — мы транслируем в мир примерно то же, на чем выросли сами. Образование позволяет приподняться над любыми схемами — но на ограниченное время и ограниченному количеству лиц. В это же время основная масса людей навсегда остается заложниками культурного автоматизма. Искусство, которое соответствует ожиданиям большинства, можно сравнить с быстрыми углеводами — не полезно, но вкусно. Это молниеносный серотонин, поэтому на него так легко подсаживаешься. Человек может сколько угодно ворчать: «Да я все это сто раз видел!», но именно то, что сто раз вызвало приятные эмоции, вызовет эти эмоции и в сто первый раз. Только в сто первый раз пробовать одно и то же становится скучно. Нужен же получать и новый опыт. Поэтому коммерческому автору приходится вносить разнообразие в готовые формулы — сохранять знакомые ингредиенты, но подавать их в новом виде: «Смотри, человечек, — это уже не сосиска, это веселая осьминожка (на самом деле мы просто пожарили сосиску в виде осьминожки)». Настоящее массовое искусство — про то, как к уже известным ингредиентам добавить нового и получить знакомый, но при этом особенный вкус. Проще говоря, про то, как держать баланс между штампами и оригинальностью.
«Дикий робот» в этом смысле уравновешен на всех ярусах. В нем есть несколько привычных тропов: робот становится человечным; гадкий утенок (в нашем случае — гусенок) занимает свое место в стае; вражда социальных групп оборачивается дружбой во имя всеобщего спасения; внешний враг побежден благодаря совместным усилиям; главная героиня развивается и выходит за пределы заложенной программы; случайные герои превращаются в семью, обретают дом в диком пространстве и др. Даже образ лиса Финка, персонажа-напарника, так и тянет сравнить с Ником из «Зверополиса», только зачем — ведь были еще Мушу из «Мулан», Диего из «Ледникового периода», Шрек (да, из «Шрека»), Флинн из «Рапунцель», Туллио и Мигель из «Дороги на Эльдорадо» и пр. — не лисы, конечно, но везде путь героев похож: от обаятельных циников, преследующих корыстные цели, до настоящих друзей, преданных защитников, которые в душе оказываются классными ребятами (тиграми, троллями и т.д.) Разве мы их меньше любим, даже если понимаем, по каким законам собраны их характеры?
Вопрос не в повторяемости центральных образов и сюжетных линий в художественном пространстве произведения, вопрос в том, наращивается ли на них «мясо». Грустно смотреть на скелетики сценарных схем — мы их часто видим на книжных полках или в прокате. Но «мясо» в «Диком роботе» настолько плотное, с такими остроумными диалогами и такой высокой непредсказуемостью на уровне сцен, что можно только позавидовать. От экрана невозможно оторваться, так быстро сменяются события. Вас буквально швыряет в противоположные эмоции. Даже второстепенные персонажи великолепны. Один бобр, который всю жизнь грызет огромное дерево и приговаривает: «Главное не повалить дерево, искусство — в процессе», а потом вытачивает роботу новую ногу, чего стоит! Опоссум, проповедующий расслабленное материнство; сокол-инструктор по полетам с горой костей в гнезде…
Да, сюжет картины формируется из знакомого строительного материала, но связывается в высшей степени оригинально и остроумно. Более того, все детали работают на это связывание. Если вы вначале увидели бобра с деревом, то, конечно, в решающий момент бобр это дерево повалит; если опоссумы притворялись мертвыми, то даже это будет использовано как метод борьбы в финальной битве. Мастерство в массовом искусстве вовсе не в том, чтобы придумать что-то неведомое, а в том, чтобы, понимая закономерности человеческого восприятия, не нарушить плотности соединения, не допустить прорех в конструкции, найти отделочные материалы высшего сорта, такие, чтоб зритель не сомневался — ему нужно войти в это здание.
Также важна динамика действия. Каждая сцена значима сама по себе, и темп смены событий в целом высокий, но к тому же обязательно меняется еще динамика сцен по отношению друг другу — от очень быстрых с экшеном, до более статичных, погружающих в диалоги и внутренний мир героев.
Важен и баланс между соответствием ожиданиям зрителя и концептуальностью произведения на идейном уровне. Нельзя сказать, что «Дикий робот» формирует какую-то невероятную для жанра философскую систему. Но круг тем, которые оказываются в рамках его рассмотрения, широкий и своевременный. В то время, как основная масса западных мультфильмов последних лет, в том числе Pixar`овских, движется по накатанной и держит в поле внимания проблему идентичности, неуверенности в себе, в общем взращивает в юном зрителе возможность бороться за себя и принимать свои особенности («Элементарно», «Я краснею», «Лука», «Энканто» и др.), в «Диком роботе» получилось рассуждение о войне и агрессии, предубеждении, границах искусственного интеллекта, сложностях материнства, экологическом будущем планеты… Да и судьба человечества выведена довольно безрадостно. Решения для всего этого предлагаются в общем-то стандартно-гуманистические… Но то, что мультфильм вообще остается в поле больших тем, уже говорит в его пользу. И слова Роз: «Я понимаю, у всех есть инстинкты, которые помогают выжить, но иногда чтобы выжить, мы должны стать чем-то большим, чем то, на что нас запрограммировали», как показывают мировые события последних лет, не грех и повторить в стопятисотый раз, потому что есть еще много людей, которые готовы эти слова услышать.
.
