Писатели о своей работе в 2026 году: имена, тенденции, перспективы

1. Чем запомнились Вам прошедшие месяцы (январь — апрель 2026) в литературе? Что Вы читали, над какими проектами работали?

2. Расскажите о главных для Вас прочитанных книгах этого периода.

3. Появились ли на горизонте в этот период авторы, на которых стоит обратить внимание? Удивил ли кто-то из уже известных?

4. Вопрос немного вне тематики данного опроса. Назовите, пожалуйста, недооценённого, «невспомненного» или просто незаслуженно забытого писателя XXI века, который наиболее значим для вас. Чем он важен? 

На вопросы отвечают Наталья Иванова, Вадим Муратханов, Ольга Балла, Василий Нацентов, Лев Наумов, Александр Переверзин, Валерий Горюнов, Ольга и Владимир Новиковы, Сергей Беляков, Стас Мокин, Роман Сенчин, Андрей Василевский, Андрей Пермяков, Анна Аликевич, Шевкет Кешфидинов, Кирилл Ямщиков, Мария Бушуева, Родион Мариничев.

.

---

Наталья Иванова, литературный критик, первый заместитель главного редактора журнала «Знамя»:

1-2. Прошедшие месяцы запомнились стигматизацией, надеванием на обложки белых «смирительных» рубашек, ограничением литературных свобод, попыткой направить живую словесность в требуемые рамки, причём с очень смешными, если бы не было так противно, последствиями, вроде отказа книгам Дениса Драгунского в распространении из-за его фамилии, в которой читается английское drug, в переводе «наркотик». Или ассоциации слова «героин»* со словом «героиня», из-за чего книги тоже могут пострадать. Похлеще Салтыкова-Щедрина, 200-летие которого в реальной действительности странным образом отмечается (кстати, упомяну посвящённое ему объёмное эссе Славы Сергеева в февральском «Знамени»). 

Но абсурд приводит к плачевным последствиям для издательств, книжных магазинов и т. д., сотрудники которых вынужденно заняты не своей профессиональной деятельностью, а сличением текстов на предмет нарушения закона. Если поверить словам, что рукописи не горят, — книги-то, во всяком случае, горят, и для уничтожения их огонь не обязателен. И процесс стигматизации обозначает если не уничтожение, то унижение книги — и автора, и издателя.

Как один из правильных жизненных поступков вспоминаю, что спасла от физического уничтожения книгу запрещенного Аркадия Белинкова «Юрий Тынянов», вынеся её тайно из библиотеки города Боровска в 1966-м году. Это моя луковка, если что.

А в остальном всё хорошо, прекрасная маркиза, всё по расписанию — чтения, премии, презентации, обсуждения. Книжные ярмарки. Жизнь продолжалась, продолжается и в присутствии катастрофы.

Для того, чтобы издания и публикации, по которым своим ходом шли презентации, состоялись, надо было принять решения ещё в последние месяцы 2025 года. Издатели и редакции живут, опережая календарь — сейчас, например (опрос проводился в середине апреля. — Прим. ред.), закладывая книги — новинки лета. Так я и мои коллеги — читали рукописи и принимали решение накануне 2026 года. Так что первые месяцы 2026 — это сделанное в последние месяцы 2025-го. Много вышло в журналах мемуаров, архивов, свидетельств. Прошлое русской словесности, ближняя её история  — наше убежище: расшифрованная устная речь Василия Аксёнова «Мы-то думали, что мы для всех» — «Знамя», № 2-2026. Редкая по глубине наблюдений работа Андрея Арьева «Памяти Акакия Акакиевича (поиски антигероя)», опубликованная в «Звезде» № 2, даёт новое прочтение не только «Шинели», но и того, что из нее в литературе появилось. Яков Гордин в № 3 продолжает свои «ассоциативные мемуары», как он их называет. Александр Жолковский — «филологические виньетки». Всё это пишется и печатается из-под горячего пера — так прорастают книги-2026. Живой процесс.

Главные из прочитанных книг — это писательские человеческие документы. Переписка Василия Гроссмана с отцом, письма жене, Ольге Михайловне Грубер, и Екатерине Васильевне Заболоцкой, — «Обо мне не беспокойся…», Азбука-СПб, 2025. Эпистолярный том существенно дополняет   представления о Гроссмане-человеке и Гроссмане-писателе — хотя в сравнении с письмами тех, кто был сформирован ещё накануне ХХ века, в иной культуре, есть вынужденные лакуны, которые более старшие (ненамного, но на десятилетие начала 20 века — «царского» времени) литераторы (я имею в виду переписку Пастернака, к которой не устаю обращаться) умели заполнять. «Блокада» Лидии Слонимской (издательство Ивана Лимбаха) — небольшая, но томов многих тяжелей. Читать, не отворачиваясь от пережитого. Того же издательства — Наталья Громова, «Евгений Шварц: Судьба Сказочника в эпоху Дракона», Григорий Кружков «Книга об американской поэзии». И ещё — переводные книги лауреата международного «Букера», албанского писателя, кстати, учившегося в 50-е в Литинституте Исмаила Кадарэ («Дочь Агамемнона. Преемник») и Фридриха Мейнеке («Немецкая катастрофа. Размышления и воспоминания»). Читаю (и предпочитаю многим) книги этого петербургского издательства, обладающего своей стратегией — не так много названий, но все книги высокого качества и на актуальных смыслах основанные.

О сопротивлении духа обстоятельствам в тёмные времена — новая книга Наталии Соколовской «Дневник поражения» (РУГРАМ-Пальмира, 2026). Сборник включает фикшн и нон-фикшн, но и фикшн здесь ощутим как документ. Видно, как важны были для Соколовской уроки, полученные в процессе её работы над изданием «Запретного дневника» Ольги Берггольц, — уроки описания разорванного, двойного сознания, мучительно изживающего компромиссы. 

С книгой, вышедшей в том же издательстве РУГРАМ-Пальмира, поздравляю свою дважды коллегу (по занятиям и журналу) Ольгу Балла: «Дома и Бездомья. Пространство как повод быть человеком». Хотя это чтение, для оценки книги как целого, мне ещё предстоит, но со многими из текстов, в книгу вошедших, я знакома по журнальным публикациям.

Среди прочих книг и серий НЛО, бесперебойно снабжающих интеллектуальным чтением, выделю прочтённое с неослабевающим интересом и задевающее за живое исследование Гийома Совэ «Потерпевшие победу. Советские либералы и крах демократии в России (1987 — 1993 годы»). Книга совсем небесспорная, но важная. Правда, тут есть одна общеиздательская проблема: книга вышла в Монреале в 2019-м, а в России в 2025-м, — то есть читающие на русском отстают на 6-7 лет в её восприятии. А действительность за этот период разрыва опередила мысль автора. И сознание-осознание — тем более. Так что момент открытия истины, обозначенной эпатажным подзаголовком, можно прокомментировать так: между выходом книги в Канаде и её переводом на русский мысль-вывод уже была открыта.

3. Новые для меня имена — нет, за три месяца новые имена (так? Да попробуйте создать себе имя за такое краткое время, иным и жизни не хватает) не отметила, что при сильном течении — книжном потоке — немудрено. Запомнила работы критиков — например, молодых Данила Шведа, Анны Нуждиной, Кирилла Ямщикова. Кирилл был у меня в знаменском семинаре несколько лет назад (теперь в связи с грустным обстоятельством закрытия АСПИР и переделом писательских союзов, «филатовская линия», помянем Сергея Александровича и двадцать с лишним лет его проекта, и её продолжение АСПИРом утрачены). Нужны именнотакие линии — тогда из взаимоотношений поколений и форматов выйдет толк и для одних, и для других. Как это было в условных и не-условных «Липках».

Поражает работоспособностью Сергей Беляков — выпустил новую книгу «Николай Заболоцкий. Разрушение мифа» (читаю прямо сейчас, пока про «разрушение мифа» не очень поняла) следом за сравнительной биографией-двойчаткой «2 брата: Валентин Катаев и Евгений Петров» (редакция Елены Шубиной — обе книги).

Как тенденцию начала года отмечу биографизм (литературные биографии советских писателей  ныне один из любимых  авторами жанров — жизнь требует вырабатывать стратегию писательского поведения — а как это сделать, не вникнув в стратегии не скажу сопротивления, но хотя бы неповиновения писателей в тёмные времена?) и автобиографизм — притягательность жанра проверяется искренностью и небоязнью сильного «бокового освещения» для  самого автора. На этой полке — книга Дениса Драгунского «Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями», при чтении ревниво сравнивала его филфак со своим: вроде факультет МГУ один и тот же, но Денис все-таки античник, а я сложного происхождения — ром-герм-русист. Я была первочитателем книги Александра Нилина «Неокончательный диагноз. Роман отложенной жизни», сначала была от чтения в некотором шоке, потом сдалась и не помешала изданию. Обе книги выпущены редакцией Елены Шубиной. Назову и первую книгу Леонида Бахнова «Внуки Арбата» (издательство «Флобериум») — не только текст согревает душу, но и рисунки дочери автора Полины. В этом же направлении — продолжающая предыдущую («Курс. Разговоры со студентами») и моя сейчас прикроватная книга Дмитрия Крымова «Новый курс. Разговоры с самим собой» (НЛО) — внутренняя, не событийная, автобиография профессионала, непрекращающийся процесс работы режиссёра, записанные ещё перед постановкой спектакли в интеллектуальном сопровождении; рекомендую в качестве необходимого пособия молодым и не очень писателям для раскрепощения воображения.

Что касается моих проектов, то я развивала проект «драматургический»: обретая новое амплуа в дополнение к литературно-критическому и историко-литературному, продолжаю сочинять пьесы. Из этого ряда, но совсем иная по материалу — современная «Труба», которой я открыла личный литературный год в «Знамени». Ещё проект — просветительский. Выработала новую форму, название её «читакль»: чтение пьесы в сопровождении новых ассоциаций и соображений. Каждый раз — импровизация, текст возникает в авторской новой редакции. В московском филиале Ельцин-центра на Малой Никитской в феврале-марте прошли три моих «читакля» документальных драм пастернаковского цикла. Продолжаю устный цикл о литературе «застоя». Уже прочитаны лекции об Андрее Битове, Фазиле Искандере, Владимире Маканине. 70-е — время, в котором стоим (по Искандеру), «глухой поры листопада» (по Юрию Давыдову), когда подлинную литературу с большими трудами «пускали» в мир, ей «не разрешали», но при помощи чисто языковых и стилистических средств литература одолевала преграды, продолжалась, обходя  препятствия, готовила сюрпризы ввиду смутно брезжущей гласности (сейчас уже позабыто это понятие, пора напомнить). И к моменту, когда стало «можно» публиковать и обнародовать, — всё уже было готово. Всем урок.

 

Вадим Муратханов, поэт, прозаик, ответственный секретарь журнала «Интерпоэзия»:

1. В начале нынешнего года мы вместе с коллегами по журналу «Интерпоэзия» подводили итоги ежегодного Конкурса молодых поэтов им. В. Науменко. Должен сказать, что нынешний конкурс оказался особенно богат на стихи высокого уровня и новые открытия. В шорт-лист конкурса попали не только уже известные молодые поэты — в частности, Александра Шалашова, Анна Царегородцева, Анастасия Бугайчук, Никита Бунтавской, Елизавета Евстигнеева, — но и самобытные авторы, с творчеством которых я познакомился недавно: Ананастя (Латвия), Медина Амидуллаева (Казахстан). В 1-м номере «Интерпоэзии» за текущий год опубликованы короткие подборки участников конкурса, вошедших в шорт-лист.

В эти дни в самом разгаре рассмотрение рукописей на премию «Лицей», в экспертный совет которой я вхожу. Не называя, чтобы не нарушить конфиденциальность, имён соискателей, отмечу, что в этом сезоне пришло непривычно много сильных, уверенных работ от 16—18-летних авторов. Есть такие переломные и бурные периоды истории (например, революция и гражданская война в России), когда поэты и прозаики созревают и оформляются быстрее, чем в обычное время. То есть профессиональный и ментальный рост как будто опережает физиологию. Появляются такие писатели, как Шолохов, Неверов, успевающие уже в юном возрасте осмыслить и пережить многое. У меня складывается ощущение, что русская литература вступает сейчас именно в такой период.

2. В силу профессиональной нагрузки я читал с начала нынешнего года в основном поэзию.

Считаю заметным событием выход составленной Владимиром Козловым антологии «Поэзия неотрадиционализма» (Ростов-на-Дону: Prosodia, 2026), где впервые предпринята попытка с широким охватом зафиксировать поэтическую практику нескольких поколений поэтов, системно и сознательно опирающихся в своем творчестве на традицию русского стихосложения.

Отметил бы также книгу избранного Анны Горенко «Королевская шкура шмеля» (М.: Выргород, 2026), составленную Борисом Кутенковым. Этот однотомник важен как актуализация творческого наследия одного из сильнейших поэтов конца прошлого века. Дополнительный резонанс придала этой книге разгоревшаяся в Сети после её выхода дискуссия о цензуре и самоцензуре. Тема действительно важная и непростая в данный момент для нашей литературы.

3. Здесь могу только отослать к ответу на первый вопрос, где речь шла о премии «Лицей» и Конкурсе Науменко. Не прочитал ничего нового, что потрясло бы меня, за пределами этих двух проектов. Возможно, просто не успел.

4. В 90-х и начале «нулевых» в Ташкенте жила и работала поэтесса Александра Ерина — человек удивительно тихий и скромный. Она рано ушла из жизни и не была замечена в самопродвижении и автопиаре. Несколько лет работая верстальщиком в журнале «Звезда Востока», она, насколько мне известно, не предприняла ни одной попытки опубликоваться в этом издании. На правах рукописи в 2001 году вышла её единственная — посмертная — книга «Осколки», которая быстро просочилась в ташкентский песок и стала недоступна читателю. Затем последовали публикации подборок в альманахе «Малый шёлковый путь» журналах «Звезда Востока» (Узбекистан) и «Книголюб» (Казахстан). Для меня четверть века назад её стихи стали настоящим открытием, но сейчас имя этого автора едва ли знакомо кому-то за пределами ташкентского литературного круга.

Стихи Ериной излучали тихий, приглушённый свет, который преображал окружающий ландшафт и фигуры в причудливое мифологическое пространство — словно источник этого света уже тогда сиял из-за пределов этого мира. Такие поэты рождаются, как правило, на периферии культуры, в её тени. И существует риск окончательно потерять их через два-три десятилетия после их переселения в мир иной.

*   *   *
Горечь, холод и ночь
тебя вскормили

Горьким терном
          пахнут твои точеные пальцы
         длинные как тени в закате

Твои губы
         напиток из Антарктиды
         в нем плавают льдины

Мед пополам с дегтем
      твой голос
     густой и чёрный

Скоро тёплый рассвет

Запах сена
Молчание утра
На губах вкус ежевики
Мне на плечи ложится                    
Небо саваном белым

 

Ольга Балла, литературный критик, редактор отдела критики и библиографии журнала «Знамя»:

1. Начало года запомнилось большим горем, смертью Дмитрия Бавильского в феврале. Он один был целой лабораторией (как минимум) выработки смысла, и его смерть — огромная потеря для русской литературы, для которой Дима постоянно искал новые пути и формы. И вообще было весело знать, что он есть, и внутренне тихо на него ориентироваться.

Читала я в основном книги, связанные с работой (то есть то, к чтению чего принуждала меня необходимость рецензирования), но между работой и всем остальным границы практически нет.

О проектах (это ли не повод похвастаться). Помимо регулярных писаний во все свои издания (ну тоже ведь проект?), собрала очередную книжечку текстов своих о книгах и литературе. На самом деле я собрала их три, но эту одну уже отдала в издательство, а оно больше одной книги в год для одного автора не делает, двум другим надо искать другие места.

Перевожу с венгерского вторую (вообще-то третью, но первую разделила с другим переводчиком, а это вторая, делаемая целиком самостоятельно) книгу эссеиста Ласло Фёлдени «Похвала меланхолии», надеюсь сдать её к 1 июля.

Тихо выращиваю восьмую «Дикоросль», седьмой побег которой взошёл в январе этого года.

И постоянно пишу какое-то непролазное количество рецензий, право, уже и переставать пора.

2. Пусть это будет из русских книг сборник эссе «Niemand: подношение Паулю Целану» («несовременник»), второй том ежепятилетнего собрания рецензий и текстов о литературе и сопредельных ей культурных областях Александра Чанцева «В какой-то детской стране» и собрание эссе Любови Сумм «Конь мой Фалада» (Гранат), а из переводных —«Книга пассажей» Вальтера Беньямина в переводах Веры Котелевской и Сергея Фокина (AdMarginem). Очень меня радует медленно читаемый ныне третий том собрания сочинений Виктора Шкловского, посвящённый писательскому ремеслу, но я его ещё не дочитала, — и нынешней ночью начатый дневник Якова Друскина.

3. По меньшей мере один молодой талантливый критик точно появился! — Даниил Арцыбашев.

Из молодых поэтов обратил на себя внимание Никита Фёдоров, подборка которого  «Память огня об огне» вышла в «Несовременнике».

4. Первым идёт на ум Феликс Максимов — о нём и скажем. Мне кажется, он и недооценён, и недозамечен. Автор магической по силе воздействия прозы и стихов, чувствующий слово с его смысловой (может быть, даже с предсмысловой ещё) аурой так тонко и точно, как это немногим удаётся. Стихи его издавались под одной обложкой с некоторыми рассказами только германским русскоязычным издательством FreshVerlag, в России, насколько мне известно, не публиковались нигде, кроме Живого Журнала автора, который он снёс, и его страницы в социальной сети, которая под гнётом исторических обстоятельств не всегда и открывается. А много-много лет уже назад, году, помнится, в 2010-м, он издал роман «Духов день» о русском, московском XVIII веке с неразделимостью в нём реальностей осязаемой и чудесной, — магическая, повторяю, книга, которая совершенно вколдовывает читателя в этот сновиденный ли, выдуманный ли XVIII век (основанный явно же на подробном знании материала, что не отменяет ни сновиденности, ни волшебности, скорее даже наращивает их).

Чем он важен? Чувством жизни как трагического чуда и точностью и глубиной, с которыми это чудо выговаривается, дышащей тканью текста, которая описывает как будто наблюдаемое глазом, а сквозь неё при этом просвечивает невидимое.

 

Василий Нацентов, поэт, редактор отдела поэзии журнала «Юность»:

1. Едва ли не каждый разговор о сегодняшнем дне хочется начинать известной коржавинской строкой — «в наши трудные времена…» Жизнь, как и предполагалось, не становится ни слаще, ни проще.

Я человек толстожурнальной культуры, поэтому не могу не начать с тревог по поводу судеб «Нового мира», «Дружбы народов», «Вопросов литературы». Да и остальные «толстяки», будем откровенны, если не на краю пропасти, то на шаг-другой от неё. Совсем недавно об этом говорили в программе «Агора» на телеканале «Культура» (эфир от 04.04.2026). В который раз Сергей Шаргунов обозначил важнейший тезис: толстые литературные журналы — национальное достояние, и самый верный и простой способ — не то что поддержки, спасения — подписка на них библиотек. Ведь это какие-то сотые доли (если не меньше) министерского бюджета! О каких традиционных ценностях можно говорить, если журнал «Новый мир», перешагнувший столетний юбилей, выходивший все эти сто лет без перерыва, теперь на грани исчезновения? История давняя, говорят об этом на самом высоком уровне, а сделать всё равно ничего (или в редких случаях — почти ничего) не могут. Так что оптимизма на этот счёт, увы, маловато.

Из издательских проектов хотелось бы обратить внимание на роман Дмитрия Лагутина «Платон мне друг», который только что сдан в печать и в самое ближайшее время выйдет в издательстве «Волки на парашютах». Я имел радость быть не только выпускающим, но и литературным редактором книги. Верю в счастливую судьбу этого романа и его автора.

Из журнальных — в февральском номере «Юности» большая подборка стихотворений разных лет Ольги Ермолаевой. Она называется «Стихи, которые никто не мог напечатать». Поэтическая работа Ольги Юрьевны, кажется, остаётся немного в тени, её заслоняет работа редакторская. Редактор она легендарный, но и поэт — особенный, по-настоящему ещё не оцененный и не прочитанный поэт!

2. Из новых поэтических книг хочется сказать о «Переулке ласточек» (М., Синяя гора, 2026) Юлия Хоменко, москвича, живущего в Вене и профессорствующего в Венском университете музыки и искусств. Чудного и тонкого лирика. Он работает на полутонах, сдержанно, пунктирно. С нежной ностальгической нотой, которая, думаю, многим русскоязычным читателям, не только эмигрантам разных лет и волн, должна быть близка. Это поэзия высокой пробы, надпоколенческая и надвременная, хотя и крепко укоренённая в московском позднесоветском ландшафте и цветущая в сегодняшнем австрийском, да и вообще европейском. «Переулок ласточек» — это негромкий гимн маленькому и очень уязвимому миру, который живёт в сердце каждого отзывчивого и чуткого человека.

Из книг прозаических — «Последнее лето в городе» Джанфранко Каллигарича (М., Corpus, 2025). Ироничный и лаконичный роман «о конце прекрасной эпохи», впервые вышедший в Италии в 1973 году и только сейчас переведённый на русский, но точно совпавший с нашим нынешним — особенно внутрироссийским — временем.

Из нон-фикшн — «Естественная история Селборна» Гилберта Уайта (СПб., talweg, 2025). Классика натурализма, впервые изданная по-русски, за что, конечно, поклон переводчику Марии Славоросовой и новому независимому издательству talweg, появлению которого я, ландшафтовед, радуюсь особенно. «Палаццо Мадамы» Льва Данилкина — книга, о которой много и страстно говорят. На мой взгляд — отличная, имеющая все шансы получить «Большую книгу».

В первых двух номерах «Нового мира» за этот год и декабрьском «Знамени» за год прошлый — книга Сергея Шаргунова о Юрии Казакове, которая ещё до выхода отдельным изданием стала событием в литературном мире. Это одна из тех книг, которые я давно жду. Как и книгу о Пришвине, над которой сейчас работает Илья Кочергин. 

Антология неотрадиционализма (Prosodia, 2026), едва успев выйти, сразу обратила на себя самое пристальное внимание. Пока кажется, что чаще не соглашаются и ругают, спорят. Что уже само по себе явление в нашем нынешнем литературном мире, привыкшем к спорам каким угодно, только не собственно литературным. Я же по вечерам читаю вслух по одной подборке из антологии и радуюсь — это настоящее.

3. Из новых авторов назову двоих. Оба студенты Литинститута и оба наши с Максимом Амелиным семинаристы на Зимней школе поэзии в Сочи в этом году. Это Богдан Адамов и Ану Костя. Богдан — смелый и уже достаточно свободный автор, чтобы разглядеть в нём серьёзный потенциал. Ану — тише, сдержаннее, человечнее. Русский язык для нее неродной, она монголка, но на пространстве между языками и культурами происходит что-то очень интересное, необычное и главное — живое. 

4. Юрий Данилович Гончаров (1923 — 2013). Фронтовик с убеждённой антивоенной позицией. Провинциал и либерал. Интеллигент. Но в первую очередь — отличный писатель, книги которого последние тридцать с лишним лет если и выходили, то в провинции и совсем небольшими тиражами. У нас с Павлом Пономарёвым и Дмитрием Дьяковым, к счастью, получилось это исправить — в конце прошлого года в «Волках на парашютах» вышел двухтомник Юрия Гончарова. Его книги не просто современны, какой и должна быть настоящая литература, они своевременны и жизненно необходимы именно сегодня, «в наши подлые времена…».

 

Лев Наумов, прозаик, главный редактор издательства «Выргород»:

1. Начало этого года, безусловно, запомнится мне невероятным количеством и качеством событий, как в литературном, так и в эмоциональном отношении. В январе вышла моя одиннадцатая книга Homocinematographicus, arslonga (продолжение книги Homo cinematographicus, modus visualis) и ушла в печать двенадцатая, посвящённая моему перформансу «Машина вдохновения». Кроме того, я работал над несколькими своими текстами разной величины и жанров (пока не буду называть), но одновременно редактировал книги для переводной серии издательства «Выргород» «Библиотека Сизифа». Этот период (январь — апрель), пожалуй, характеризуется именно совмещением совершенно разных режимов существования с текстами, причём с совершенно разными: где-то ты силишься создать космос из ничего, где-то навести порядок в своём хаосе, где-то — обжить чужой мир, который кто-то заботливо создал до тебя. Странно, но крайне интересно. Сизиф, как известно, катил камень в гору, и я немного чувствовал себя им: сначала вверх, потом вниз, потом снова вверх. Нелегко, но в этом ритме есть какая-то медитативная честность. Камень не обманывает, даже не лукавит.

2. Читал в эти месяцы много, но, как всегда, доля новых книг (за исключением выпущенных мной) в сфере моего внимания ничтожна — обычно меня занимают тексты, появившиеся много лет (а порой — десятилетий или веков) назад. Ещё важно понимать: я почти всегда выбираю книги, которые так или иначе связаны с работой. Грубо говоря, всякий раз есть некая причина, повод, задача. Это не бремя и не проблема, а скорее (счастливая) особенность. Однако ситуация: взять книгу «для души» — случай исключительный, но, с другой стороны, почти не отличимый от (счастливой) рабочей необходимости.

Долго размышлять не буду: самая важная книга этих месяцев для меня — безусловно, «Котлован» Платонова. Я хорошо знал этот текст, но не перечитывал его лет десять как минимум. Однако сейчас я готовлю курс по этому произведению для книжного клуба Inhound, и это стало поводом открыть роман заново.

Я могу сейчас сказать много общих слов о том, что Платонов — главный русский прозаик двадцатого века, что «Котлован» — реквием по утопии, что его язык уникален и нов и является одним из редчайших отечественных образцов модернизма. Всё это правда, но всё это уже сказано. Меня сейчас поразило другое: насколько эта книга физиологична. Платонов пишет об идее через тело — через усталость, голод, тяжесть лопаты. Он полностью стирает границу между категориями духовного и физического. Его герои не рассуждают об абсурде — они его копают. Буквально. И в этом зазоре между грандиозностью замысла и глубиной ямы — вся русская история.

Но ещё сильнее поражает даже не актуальность, а тотальная историческая непреложность текста. «Котлован» не стареет не потому, что он «про всё и всегда» — эта похвала обычно ничего не значит. Он не стареет потому, что написан на таком уровне антропологической точности, что история, сколько не пытается, не может его опровергнуть. Платонов осознал и выразил что-то фундаментальное — не про советский проект, а про человека, который соглашается копать яму ради идеи, которую не понимает; ради будущего, которого не увидит. Это не просто советский сюжет. Это сюжет цивилизации. Так что в каком-то смысле я вам сейчас говорю про новую книгу, поскольку перечитывать «Котлован» сегодня — значит читать его впервые.

3. Я наткнулся на Жюльена Грака. Понимаю, что называть его «новым» странно: он умер в 2007-м, за его плечами долгая жизнь и репутация одного из крупнейших французских прозаиков второй половины века. Но так вышло, что для меня он стал открытием именно сейчас. Бывает такое — книга ждёт тебя на каком-то перекрёстке судьбы до тех пор, пока ты не окажешься там и не поймёшь, как давно тебе её не хватало.

«Побережье Сирта» — роман об ожидании катастрофы, которая не наступает. Грак сделал из отсутствия события — событие. Напряжение нарастает не через действие, а через атмосферу, через пейзаж, через время, которое словно загустевает. Я думал, читая его: вот что значит написать роман о тревоге, ни разу не употребив это слово. Это правило шарады, о котором много писал Борхес: если разгадка — слово «шахматы», то из всего вокабуляра нельзя упоминать только его. Как и «Котлован», это роман о жизни, продолжение которой хуже смерти.

Разумеется, тут трудно не почувствовать аромат Кафки. На мастерских я часто говорю студентам о двух больших путях в литературе — кафкианском и прустовском. Один сжимает реальность до лапидарной притчи с недостижимым смыслом, другой разворачивает её в бесконечную медитацию, в которой смысл — не самоцель. Грак — редкий случай убедительного сплава обоих. Добавьте к этому готику, добавьте романтизм в его серьёзном, дочеловеческом изводе — и получите прозу, которая действует почти физически. Читаешь и чувствуешь сырость крепостных стен.

4. Тут мне тоже не нужно долго размышлять — это Владимир Шаров. Я понимаю, что даже среди читающих людей его имя не вызывает каких-то конкретных ассоциаций— это не забвение, но что-то похожее на него: знают, что был такой, но не читали. Шаров писал романы о русской истории как о едва ли не литургическом тексте, который никак не удаётся не то что понять, но просто дочитать до конца. Потому за него принимаются снова и снова, и опять совершают те же ошибки, и опять не дочитывают. Его «Репетиции», «До и во время», «Будьте как дети», «Возвращение в Египет» — это попытка понять, почему Россия раз за разом повторяет одно и то же движение. Задача почти непосильная. Но Шаров к ней подходил без излишнего миссионерства и (что особенно ценно) без проповеди — с терпением историка и изощрённым воображением романиста.

Важен он мне вот чем: в каком-то смысле он — Платонов наоборот (что ж такое, сегодня все мои реплики вертятся вокруг этого писателя). Платонов показывает утопию изнутри, как патологоанатом, а Шаров — снаружи и сверху, через столетия, через теологию, через бесконечное русское «ещё раз» или «до основанья, а затем». Вместе они дают что-то вроде стереоскопического взгляда на одну и ту же катастрофу бытия.

Он умер в 2018-м, не став ни культовым, ни массовым. Это несправедливо и одновременно вполне в духе того, о чём он писал.

 

Александр Переверзин, поэт, главный редактор журнала «Пироскаф»:

1. Прошедшие месяцы запомнились погружением в молодую поэзию: я много времени уделил работе в экспертном совете премии «Лицей», где знакомство с сотнями рукописей молодых авторов позволило увидеть новые голоса и тренды. Параллельно перечитывал Заболоцкого и Ходасевича из «Библиотеки поэта». Такое контрастное сочетание сверхнового и любимой классики оказалось невероятно интересным.

2. У меня таких книг две, они очень разные. Первая — сборник Ольги Аникиной «Контактные отпечатки», вышедший в издательстве «Стеклограф». Это не просто стихи: Ольга включила в книгу собственные фотографии, причём снимки не иллюстрируют текст, а вступают с ним в равноправный диалог, расширяя зрительское и читательское восприятие. Получается объёмный образ, где каждый кадр фиксирует то, что ускользает от языка. Вторая, и это настоящая радость, —«Бортовой журнал ФС 2006-2026» Фёдора Сваровского (М.: Культурная инициатива, 2026). Для многих читателей выход этой книги стал неожиданным подарком. Отдельно хочу отметить книгу, изданную Борисом Кутенковым, — «Королевская шкура шмеля» Анны Горенко. Уверен, о ней подробно расскажут и без меня.

3. Среди молодых имён выделю Лесю Мосееву, Евгения Ощепкова и Марию Крупеникову. Авторы, за которыми я буду следить особенно пристально.

А из тех, кого читаю постоянно, неизменно удивляют Вячеслав Попов, Олег Дозморов, Геннадий Каневский, Юлий Гуголев. Радость от удивления после прочтения стихов для меня и есть один главных признаков настоящей поэзии.

4. Хочу вспомнить Павла Белицкого, моего товарища по творческому объединению «Алконостъ». Павел прожил недолгую жизнь, — 45 лет, — однако издал книгу «Разговоры» (2002), где собраны не только стихи, но и эссе, в которых Белицкий размышляет о природе поэзии, о её предназначении. Периодически возвращаюсь к этой книге. Белицкий важен для меня как голос абсолютной честности: он напоминает, что поэзия — это не просто слова, а способность вмещать человеческую боль, без которой мастерство и виртуозность ничего не значат.  

 

Валерий Горюнов, поэт, культуртрегер, соредактор журнала «Всеализм»:

Первая половина года запомнилась мне новым расцветом молодых независимых издательств и медиа. Появились журналы «Ничего лишнего», проект «[круг]», журнал «Поэзия», Mountains, готовятся и другие проекты. Все эти журналы расширяют горизонтальную (ризоматическую) инфраструктуру поэтического поля, доказывая, что его невозможно разрушить: на руинах одного проекта вырастает сразу несколько.

Молодые авторы, на мой взгляд, сейчас активно доверяют свои работы самиздатовским сообществам, потому что у тех больше форматов и желания создавать книги как арт-объекты. Активно читаю всё, что издаётся в другарне «ШАΛАШ». Поразили «Котельниковские элегии» Андрея Черкасова, стихи Святослава Уланова, Яты Летаевой, Рэй Армантраут, Михаила Бордуновского, сборник Ростислава Русакова. К моменту публикации этих ответов выйдет книга Марии Познанской, а возможно, и Евгении Либерман. Кроме этого, издательство выпускает удивительные блэкаут-брелоки.

Кроме ШАΛАШа, я читаю книги проекта «сам//издат», подарившего нам сборники стихов Варвары Жигулиной, Дарьи Пановой, Виктора Ива, Сергея Кулле с рисунками Пауля Клее и др. Радуют издательские решения Горбушки Беликова и выпущенная им книга Степана Соколина.

Помимо самиздата, читаю книги издательства «Внове» (очень вдохновила книга Маши Ежовой «Ты запутался, Оптимус») и «Носорог». В последнем изданы «Осень на острове Сатурн» Михаила Бордуновского, «Очевидность юга» Шамшада Абдуллаева, перевод Григория Стариковского «Одиссеи» Гомера. «Носорог» мне нравится и тем, что издательство не занимается исключительно поэзией, а выпускает ещё и уникальные философские книги. Это, на мой взгляд, важно, т. к. современная поэзия (особенно экспериментальная) пересекается с философией, особенно с идеями акторно-сетевой теории и спекулятивного реализма. А экопоэзия соприкасается с идеями философов, пишущих о нечеловеческом.

Что касается экопоэзии, с удовольствием прочитал новую книгу Анны Родионовой «спектр», выпущенную «Новым литературным обозрением». Анна создаёт сложные сети связей с окружающим, философией, техникой. Это поиск союзничества с пространствами, природой в целом и отдельными существами, наделенными не меньшей субъектностью, чем наблюдающий и сочетающий автор.

Кроме всего перечисленного, прочитал великолепную книгу Ларисы Йоонас «Мария или, может быть, Анна» издательского проекта «Библиотека журнала “Воздух”», поэму в прозе Дмитрия Строцева «Как выглядит смерть» (издательство «Мяне Няма»), сборник стихов «Простите, Омаровна» Бориса Кутенкова и выпущенную в рамках проекта «Уйти. Остаться. Жить» книгу Анны Горенко «Королевская шкура шмеля», а также изданную в Алматы книгу «Муаллим. Беседы с Шамшадом Абдуллаевым», сборник стихов Евгении Либерман «Мансарда с окнами на восток» (издательство Neomenia).

Лично я продолжал со-редактировать журнал «Всеализм». Открытием полугодия стали стихи Яны Марковой и цикл «Топография тела» Владимира Коркунова, написанный под впечатлением от узи-снимков, а также интервью Ивана Алексеева с китайским поэтом Чэнь Чжао-Юанем. С Яной Марковой мы провели две встречи в Лектории Всеализма, первую посвятили поэзии Яны, а на второй обсудили «Мальчики, вы звери» вместе с философом и автором книги Оксаной Тимофеевой. Эта философско-поэтическая встреча очень сильно повлияла на моё письмо. Благодаря ей я закончил свой поэтический цикл, а так же написал о стихотворении Сьюзан Стюарт «Четыре вопроса о снах животных» в переводе Екатерины Захаркив.

Впечатлили опубликованные в журнале «Poetica» стихи Рене Шара в переводе Елены Захаровой, также продолжаю чтение их огромного номера о слепоглухоте. Еще порадовали: в «Поэзии» подборки стихов Никиты Цветкова и Ульяны Мор, в «Хламе» коллективная подборка «Трибьют Дэвиду Линчу», в «журнале на коленке» переводы Кирилла Лопатина стихов Ли Вэй, в «Ничего лишнего» стихи Ольги Аникиной, в «Хиже» произведения Ариши Мистриди, в 46-м «Воздухе» подборки стихов Максима Дрёмова и Ники Третьяк, в «несовременнике» стихи Владимира Аристова.

Я активно занимался публикацией новых авторов на «полутонах». Открытиями стали работы Ариши Мистриди, Екатерины Сабамиры, Евгении Рукавишниковой, Виктора Плавского, Ольги Ярь, Дарьи Бережной, Полины Переслегиной и совсем молодой поэтессы Влады Поленовой, чью подборку я сперва прочитал недостаточно внимательно и отложил, но потом поймал себя на мысли, что думаю о её стихах целый день.

Кроме этого, мне удалось пообщаться о поэзии и шахматах с Дарьей Хохловой и об искусстве поэтической коммуникации с Вячеславом Барымовым в рамках проекта интервью с новыми поэтами и поэтессами в «лесных авторах» — сообщества, возникшего вокруг моей обучающей мастерской «Автор в лесу». Мне кажется важным создавать полноценные встречи не только с теми, кто уже долгое время находится в поэтическом поле, а кто только начинает это путешествие. Часто именно у них возникают новаторские практики и идеи, к которым стоит прислушаться. Ещё для создания таких мостов я организовал проект знакомства с поэтическими сообществами, потому что за последнее время авторы активно начали самоорганизовываться. Уже опубликована встреча с арт-группой «ПОСТ», жду встречи с «поэткружком» и многими другими. Любопытно, что новые поэтические группы организовываются не по принципу «все как один», а опираясь на диалог и чуткое отношение к различиям авторских голосов. По-моему, та же (вероятно, бессознательная) идея открытости другому запустила и волну сотворческих произведений (например, сотворчество Дарьи Пановой и Варвары Жигулиной, Вячеслава Барымова и Ирмы Таррен, коллективная поэма «гирлянды букв (слов)» и многие другие работы).

Думая над последним вопросом, я (что звучит иронично) не вспомнил забытых имён. Так или иначе все авторы возвращаются и впечатляют. Но лично я мечтаю организовать серию обсуждений стихов Васи Бородина, который оказал большое влияние в самом начале моего исследования современной поэзии, но с которым я так и не успел познакомиться и разговоры о стихах которого сейчас не настолько обширны, как мне бы хотелось.

 

Ольга Новикова, редактор отдела прозы журнала «Новый мир», Владимир Новиков, профессор кафедры журналистики МГУ, доктор филологических наук:

Время ставит вопрос о КНИГЕ, подает запрос на книгу как событие.

Как-то получается, что известных литературных имён у нас больше, чем запоминающихся книг. На просьбу дать рекомендательный список по современной словесности мы обыкновенно диктуем перечень писательских фамилий.

— А что именно у имярека вы посоветуете?
— Да вы берите его свежую, последнюю книгу, поскольку предпоследняя, пожалуй, уже устарела.

К счастью, бывают исключения. Да в литературе и ценны только исключения. То, что «по правилам», — это текучий мейнстрим, протоплазма литпроцесса.

Сергей Шаргунов написал не «очередную», а главную книгу — роман «Попович», вобравший весь его писательский опыт и явивший нечто новое. А именно — новый характер, что по нынешним временам редкость. Молодой человек, предельно открытый жизни, современный по складу мышления и чувствования. Лука — сын священника, но не это главное. Семейная атмосфера, специфический быт переданы с пристальной точностью, но и с эффектом остранения. Лука — другой, чужой и дома, и в общении с теми, кого встречает в своих странствиях. Психологизм, диалектика души — и в описании первой близости с женщиной, когда юноша с горестью ощущает, что у него «аллергия на грех», и в драматической истории любви к Христине (не современной «Кристине», а вневременной молодой женщине с её абсолютной притягательностью и беспощадной инфернальностью).

И вот философический итог: «На облезлом шкафу стояла всего одна икона — Спаситель в терновом венце, с двумя словами, написанными красным слева и справа: “Крайнее снисхождение”». Крайнее снисхождение — вот с чем возвращается герой из Сибири к родителям в Москву. Он не блудный сын — нет, он мудрый и великодушный сын своего времени: «Лежал, закрыв глаза, перебирал лица, как четки, и всем желал здравия».

Шаргунов делает ставку на язык русской классики, очищенный от сиюминутной разговорности, гибкий и выразительный. Это не стилизация: злободневный нерв проходит через каждую фразу — отсюда и динамика, тяга. Просто требовательная, аналитичная и самокритичная авторская речь поднимается над поверхностной грубостью современного житейского дискурса, воссозданного в романе без прикрас, но и без ёрничанья.

А что такое КНИГА в поэзии? Не цикл, не поэма, не «сборник стихотворений», но книга с единой темой, единой мыслью?

Книга получается, когда автор выходит из хора. А современный стихотворный мейнстрим — это, увы, всё-таки слаженный хор, даром что все там мнят себя солистами. Какова доминирующая тема нынешних стихов?

Поэт пишет о поэзии для других поэтов. Пир духа. А бедный и недужный читатель в это время бредёт себе по улице, а то и на больничной койке мается.

Шагнуть из литературного в «соседний ряд», говоря по-тыняновски. А соседний ряд — это социальное неблагополучие, крайним выражением которого являются неизлечимые болезни. 

«Онкология» Наталии Азаровой в прошлом году была частично представлена на страницах «Нового мира», под конец первого квартала текущего года появилась книга.

Термин «онкология» сравнительно недавно пришел в разговорную речь как эвфемизм слова более страшного. Автор же и прямого слова не боится, беспощадно рисуя внутреннее состояние не только своё собственное, но и каждого человека, в чью жизнь вошла непоправимость:

но рак
разве он чужой?
но я и есть рак
но в то же время рак это не я
рак это ноша ненашего
или нашего ноша?
но я же не рак
но рак это я

Стенограмма переживания, рентгеновский снимок души. Впрочем, неметафорическая медицинская терминология становится в книге лексической доминантой. Автор разговаривает с возможными метастазами, называя их «меленькими цветочками», подробно рассказывает о «химии», о потере волос — обо всём, о чём принято молчать.

А если всё назвать своими именами, то можно и освободиться, перейти в пространство надежды, которое обозначается новым поэтическим символом — «ремиссия».

Стать миром, стать космосом — вот что надо в ситуации, когда онкология становится не досадной случайностью, а онтологией, реальностью бытия. И от «истории болезни», от медицинской хроники — органичный переход к диалогу со всевышним, к молитвам. Это не способ отвлечься от самого страшного — наоборот, именно предельная правдивость даёт возможность жизнеутверждения. Мир страдающих женщин предстаёт здесь без париков:

                     а ещё господи    

                                        отведи саранчу от города

                    за моих гологоловых соратниц радею

Вот где обнаруживаются ресурсы подлинного новаторства. А то ведь некоторые пошляки (да ещё цитатно, с чужих слов) продолжают долдонить, что цель поэзии — поэзия…

Есть вещи поважнее поэзии, и сегодня тот поэт, кто с этим отважно согласится.

В тупик поставил нас обоих вопрос про «недооценённого, “невспомненного” или просто незаслуженно забытого писателя XXI века». Как же это мы за четверть века не присмотрели хотя бы одну такую неоткрытую звезду, недооценённый талант?

Саркастические строки Высоцкого вдруг припомнились: «…Ну пусть не болван ты, / Но уж, по крайности, богом убитый: / Ты же не знаешь, что ищут таланты, / Ты же не ведаешь, кто даровитый!»

Даровитых у нас предостаточно, Владимир Семёнович (и Борис Олегович)! И если кто-нибудь из них создаст книгу, которая явит собой не просто «сброшюрованные листы печатного материала», а «кубический кусок горящей, дымящейся совести» (Б. П.) — мы все тут же об этом узнаем. И заговорим.

 

Сергей Беляков, историк литературы, заместитель главного редактора журнала «Урал»:

Ваши вопросы касаются движения литературы и адресованы они в большей степени литературным критикам, я же сейчас критикой не занимаюсь. Читаю и пишу что хочу, что мне интересно.

В январе 2026 года я дописал книгу о Николае Заболоцком и начал работать над двумя новыми рукописями, которые на этот раз довольно далеки от чисто литературных сюжетов.

В феврале-марте не стало двух замечательных людей, с которыми я был хорошо знаком. Умер Дмитрий Бавильский, литературный критик и прозаик, человек редкой эрудиции и больших дарований. А затем ушёл Николай Коляда, знаменитый драматург и театральный режиссёр. Именно он напечатал первые мои статьи об Олеше и Заболоцком в «Урале», а в 2003 году пригласил меня на работу в редакцию этого журнала. В 2005-м назначил своим заместителем и даже стал свидетелем на моей свадьбе. Помню, что ленту с надписью «Почётный свидетель» он унес в «Коляда-театр», чтобы использовать как реквизит в одном или даже нескольких постановках. 2 марта 2026-го Николая Владимировича не стало.

Из литературных новинок 2026 года я назову прежде всего две: письма Василия Гроссмана и фрагменты из новой книги Сергея Шаргунова о Юрии Казакове. Переписка Гроссмана («Обо мне не беспокойся…») — ценнейший источник по истории русской литературы, без неё теперь не представить работу над биографиями и самого Гроссмана, и Заболоцкого. Фрагменты книги Шаргунова я читал в «Знамени» и «Новом мире». Биография Казакова — тема не самая выигрышная. Если не считать страшных военных лет, то его жизнь пришлась на сравнительно спокойный, благополучный период советской истории. И особенных приключений в его жизни вроде бы не было. Но тем большего уважения достоин автор, который решил взяться за биографию Казакова. Из опубликованных журналами глав я узнал много нового о Казакове, так что буду ждать, когда биография писателя выйдет отдельной книгой.

В основном же я читал совсем не новинки. Скажем, журнальный вариант романа Александра Мелихова «Исповедь еврея» напечатан «Новым миром» в далеком 1994-м. Но я в 1994-м читал комплекты «Нового мира» за 1980-е, а тогдашние новинки пропустил. Сейчас прочитал уже обновлённый вариант этого романа-монолога, если можно его так назвать. По-моему, очень ценная книга, я даже сделал из неё несколько выписок. Суждения героя-повествователя (видимо, и самого автора) об идентичности, о нации чрезвычайно интересны вне зависимости от того, согласен я с ними или нет. И актуальны. Тема идентичности всегда актуальна.

В 2022 году я пообещал, что если мне вручат «Большую книгу», то куплю очень дорогое издание монографии или документального романа Жюля Мишле «История Французской революции». Купил, но прочитал эту шеститомную книгу (впрочем, шестой том — приложения, комментарии и библиография) только зимой-весной этого года. Взгляд французского либерала XIX века на историю мне оказался совсем не близок, а восторженность и эмоциональность Мишле сначала просто раздражали. Но вскоре я привык к его манере письма и оценил книгу, исключительно богатую подробностями, живыми деталями. Скажем, я не знал об истерическом каннибализме в разгар Французской революции. Это намного превосходило даже описанных Блоком («12») и Буниным («Окаянные дни») красногвардейцев. Один офицер в городе Кане разозлил местных революционеров тем, что публично ругал Национальное собрание и с презрением относился к «черни». Его схватили и повели в тюрьму, но не довели до места назначения. По дороге застрелили и разорвали на части: «какая-то женщина съела его сердце». Или более известный случай принцессы де Ламбаль, бывшей подруги королевы Марии-Антуанетты. Она отказалась публично обругать короля и королеву. За это женщину убили, потом раздели, расчленили тело. Носили на пиках её голову и сердце. Голову принесли в парикмахерскую, чтобы ей там сделали завивку. Это больше говорит о реалиях Французской революции, чем, скажем, «Клятва в зале для игры в мяч».

Сейчас читаю два толстенных тома «Записок» адмирала Чичагова. Тоже интересно.

Я хочу обратить внимание на двух авторов, о которых у нас как-то мало вспоминают. Сейчас в литературу пришло несколько десятков писателей, в основном девушек, и я боюсь, что мы, обсуждая книжные новинки, позабудем о наших замечательных современниках. Во-первых, это Олег Ермаков. Он не то чтобы вовсе забыт. Время от времени выходят его книги и журнальные публикации. Его имя появляется в длинных и коротких списках литературных премий. Но как-то позабылась книга Олега Ермакова «Арифметика войны», а ведь это один из лучших русских сборников рассказов в XXI веке. Там есть просто выдающиеся вещи — «Сад», «Сон Рахматуллы».

К сожалению, далеко не все знают даже имя Юлии Кокошко. Быть может, она самый сложный русский писатель. Её проза поэтичная, её приятно читать вслух, наслаждаться музыкальностью слова. Очень рекомендую найти её книги и журнальные публикации, а она печаталась в «Знамени», «Урале», «НЛО». У Кокошко даже названия необычны, несколько вычурны и очень привлекательны: «Хвастовство от господина Собаки (Манипуляции с вазой: часами и дверью)», «Меланхолия: Тема нераскрытого города», «любовь к восемьдесят пятому году», «Забывчивость повторяющейся реки», «Крикун кондуктор, не тише разносчик и гриф…»

 

Стас Мокин, поэт, редактор «журнала на коленке»:

честно говоря, мне на эти вопросы ответить нечего — мои проекты после нового года были связаны больше с другими видами культуры, чем с чистой литературой, — большой киноклуб, посвящённый Михаэлю Ханеке, который мы провели совместно с библиотекой Des Esseintes Press, потом блок в журнале на коленке, посвященный Михаэлю Ханеке, потом специальный номер про Аллу Пугачеву, а к нему — моя научная монография о физике в творчестве А.П., всякие открытки, кураторство научного круглого стола, посвященного Алле, и много чего. параллельно я собираю специальный номер журнала на коленке про кино и театр, который выйдет в мае, — это наш совместный с машей севидовой проект, который, наверное, никому из литературы не будет нужен. это интересно: часто поэты (да и прозаики) к кино и вообще визуальному искусству относятся свысока. да, литературе кино не нужно, литература жила тыщи лет и без кино, а вот с кино наоборот — кино без литературы существовать не может. но все равно слепота поэтов/прозаиков/литераторов (не всех, нужно уточнить) по отношению к визуальности меня страшно волнует и удручает. (Орфография автора сохранена. – Прим. ред.)

 

Роман Сенчин, прозаик, литературовед:

Третий год с конца января до начала мая я как член экспертного совета занят чтением рукописей и книг, присланных на премию «Лицей», поэтому писать своё и читать для души в этот период почти не получается… В самом конце декабря и в начале января прочитал отличную книгу Кирилла Рябова «Пьянеть». Она состоит из одноимённой повести и рассказа «Трезветь». Рассказ просто потрясающий. К сожалению, я тоже испытываю то, что герой этого рассказа.

Читаю, правда, медленно, роман Сергея Шаргунова «Попович», опубликованный в журнале «Знамя». Надеюсь, закончится горячая стадия «Лицея», дело пойдёт быстрее. Не прочитана и немалая часть его книги о Юрии Казакове, одном из важнейших для меня писателей.

У Сергея в начале года состоялись две большие публикации в «Знамени» и «Новом мире». Радовался бы за него, если бы не знал, с какой бедой он боролся, уйдя в писательскую работу. Хорошо, что работа эта наверняка помогла…

Насчет того, кто появился на горизонте. Ну, январь — апрель слишком короткий срок. А так — появляются в нашей литературе новые таланты. Варвара Заборцева за несколько лет стала одним из центральных персонажей на литературном поле, причем и как поэт, и как прозаик. По-моему, справедливо. Печально, правда, что не только радостные события и впечатления порождают сюжеты её вещей… Василия Нацентова стоит назвать, Мирославу Бессонову, Анну Лужбину, Максима Симбирёва, Максима Стрельцова, Антона Азаренкова… Да многих можно назвать из тех, кто родился в 90-е и кто, даст бог, станет править бал в русской литературе буквально через несколько лет.    

Из недооценённых… Я очень высоко ставлю повести и рассказы прозаика Анны Андроновой из Нижнего Новгорода. И не только я. О её произведениях тепло писали Леонид Юзефович, Денис Гуцко, Захар Прилепин. Старались заинтересовать критиков, издателей. У Анны вышли две-три книги, но они прошли, в общем-то, незамеченными. Жаль. Многое в нашем деле зависит от везения. Бывает, везёт не самым талантливым.

 

Андрей Василевский, поэт, главный редактор журнала «Новый мир»:

1. Запомнились странности литературной премии «Слово» (я был на итоговой торжественной церемонии). Но рассуждать об этом не хочу. И без меня много наговорили.

Отмечу появление новых онлайн-журналов «Поэзия» (как бы вместо «Флагов») и «Ничего лишнего» (как бы вместо «Таволги»).

Неожиданно острую дискуссию в соцсетях вызвал выход антологии «Поэзия неотрадиционализма: три поколения современных поэтов» (составитель и руководитель проекта Владимир Козлов. Ростов-на-Дону, Prosodia, 2026. 610 стр.)

Очень хорошо, что вышла монография Артёма Скворцова о поэзии замечательного поэта старшего поколения Олега Чухонцева: «Запечатлённая речь» (М., «ОГИ», 430 стр.).

О делах журнальных: мы рассчитываем выпустить до конца года все двенадцать номеров «Нового мира» (что до недавнего времени было не очевидно).

Что касается моих собственных дел, то в издательстве «Синяя гора» выходит когда-то опубликованная в «Новом мире» «Книга о жизни» — это предвоенные и военные воспоминания моей мамы Анны Василевской (Орловой). А в качестве своего рода приложения там напечатана моя, тоже ранее опубликованная, «пьеса для чтения» «Виталий» — это монтаж из дневниковых записей 1930-х годов моего отца, советского прозаика Виталия Василевского.

В этом году у меня выпускаются сразу много студентов в Литературном институте, так что и дел в связи с этим очень много (а времени — в том числе и для свободного чтения — мало).

2. Самое неожиданное из прочитанного — это «Жизнь и наблюдения русского чеха в царской России» Федора Коваржика («Новый мир», 2026, № 2 и 3). Вот что пишет в предисловии переводчик Сергей Солоух (извините за длинную цитату, но сам я так хорошо не объясню): «Русский перевод книги Ф. О. Коваржика “Жизнь и наблюдения русского чеха в царской России”, увидевшей свет впервые в Праге в 1932-м, ныне готовящийся к публикации в Москве издательством “Новое литературное обозрение”, должен несомненно поразить современного читателя абсолютно непривычным после 1917 года вектором движения. Не русских в Европу, а европейцев в Россию. И речь не об остзейских немцах или голландских молодцах Петра I, а о славянах, и прежде всего чехах, которые с конца девятнадцатого и до самого начала двадцатого века искали и находили в нашей стране не только широкое поле для приложения своей природной изобретательности и предприимчивости, но и защиту. Защиту от религиозных, политических, но главное, национальных притеснений. Федор Осипович Коваржик, рожденный Франтишеком в небольшом местечке Штяглави недалеко о Пльзеня, ярчайший пример одной из таких славянских судеб. Человек, бежавший от тюрьмы в Австро-Венгрии, чтобы остаться, жить и работать в России. <…> Больше сорока лет, счастливо прожитых в нашей стране до 1917-го, покуда не сменился вектор». Очень, очень интересно.

А из перечитываемого — дневники Евгения Шварца. Кстати, в октябре — 130-летие со дня его рождения. Надо бы очередной Конкурс эссе, регулярно устраиваемый «Новым миром», посвятить ему.

3. Вот из совсем новых уверенно назвать не могу. Конечно, это моя проблема, моя невнимательность.

Уже не удивил, но вновь обрадовал (а впрочем, можно сказать: вновь приятно удивил) Вячеслав Курицын. После «Главной русской книги. О “Войне и мире” Л. Н. Толстого» (М., «Время») он выпустил своего рода продолжение — «Наташа в опере. Три истории из “Войны и мира”» (М., «Время», 2026). Снова — увлекательный опыт медленного и вдумчивого чтения. Я проглотил её за раз.

4. Пытаясь ответить на этот вопрос, я даже переспросил Бориса Кутенкова: вот прямо-таки XXI века? Или, может, ХХ? Оказалось, именно XXI. «Однако», — подумал я, а потом догадался. Для тридцатишестилетнего Бориса Кутенкова первые двадцать пять лет XXI века — это целая вечность, в которую полностью укладывается его собственный творческий путь. А для семидесятилетнего меня… Ну, это слишком малый срок, чтобы кого-то действительно замечательного мы, сначала оценив, потом успели «незаслуженно забыть». Кажется, так. Но интересно, что ответят другие участники опроса.

 

Андрей Пермяков, поэт, прозаик, литературный критик:

1. Вышла составленная Владимиром Козловым антология «Поэзия неотрадиционализма: три поколения современных поэтов». Говорить, конечно, о ней будут много. Собственно, уже говорят, хотя опубликован был только список участников и ответы части этих участников (представителей младшего поколения) на анкету составителя. Тон отзывов пока завистливо-критический. Прицепились к слову «неотрадиционализм» и стали подвёрстывать ответы под концепцию консерваторства и осторожности, якобы присущих традиционным стихотворцам. Ну, сетевые группы быстрого реагирования глубоко не копают. Меж тем, сущность понятия «неотрадиционализм» — именно в его противоположности традиционализму; в наследовании, скорее, модерну. Модернистский проект был свёрнут искусственно. А сейчас, похоже, возрождается. В иных, понятное дело, формах.

Кстати, чуть раньше обозреваемого нами периода, но всё ж совсем недавно, усилиями ярославского литератора Ильи Карамышева сотоварищи вышла другая антология: «Наши все. 50 современных писателей о 50 классиках русской прозы». Илья проделал дивную работу: как следует из названия, опросил пятьдесят современных писателей из тех, кому ещё не исполнилось пятидесяти лет. Попросил каждого назвать по пятьдесят любимых русских прозаиков. Составил список из пятидесяти, набравших больше всего голосов, и убедил проголосовавших написать эссе об одном из таких вот победителей. Было сложно, получилось интересно. Об этой антологии тоже много говорят, преимущественно, опять-таки, в соцсетях, но тенденция в выборе любимых мастеров, в концепциях и в структуре написанных эссе аналогичная: возрождение интереса к модерну.

И третье явление, также имеющее прямое отношение к Ярославлю, но, конечно, не ограничивающееся местными пределами: выход большой, почти на 170 страниц, «треть Илиады или половина Энеиды», по формулировке автора, поэмы «Затмение» Евгения Коновалова. Книга о революциях и прочих событиях начала ХХ века. Известно, какую трагедию, отдельную трагедию на фоне общероссийской большой беды, пережил в те годы Ярославль. Логично, что написано и прозвучало всё это здесь. Но суть, конечно, не в объёме, а в самом высказывании. По ритму, по структуре мы снова видим прямое наследие модерна, а по своему устроению вещь необычная. Всё-таки мы привыкли, что в эпосе (а «Затмение» — безусловно, эпос) есть герой и есть хор. Ну, пусть два-три героя. А здесь только хор. Вернее, так: из этого хора выступает иногда некий голос, возможно — два-три голоса. Они ведут разговор, а хор или молчит или делает то, что должен делать хор. Далее голоса меняются. Автор же присутствует лишь стилистически, своего мнения не обозначая. То есть в «Поэме без героя», относящейся к той же эпохе, герой как раз был. Да и не один. А тут, получается, нет. Сюжет, разумеется, есть, а героя нет. Интересное очень явление, о нём необходимо говорить.

Из событий, напрямую к литературе не относящихся, но на неё влияющих, отмечу одно негативное, одно неясное и одно позитивное. Начнём, конечно, с плохого. Идёт «укрупнение» библиотек. Осенью прошлого года вышла книга «Новосёлы». Сборник рассказов «новой деревенской прозы». Там сразу в нескольких произведениях было сказано о закрытии последних сельских ДК и библиотек. Теперь процесс пришёл в крупные города. Формально это не ликвидация, а реорганизация или как-то ещё так. А на деле — из библиотек, ставших в последние годы неплохо оснащёнными центрами культурного притяжения, где проводились презентации, лекции, спектакли, киноклубы и много всего, делают филиалы. Затем филиалы закрывают, здание объявляют ветхим, сносят. Возводят человейник. Это грустно.

Далее явление, пока неясное. Заметная активизация Союза писателей России. Появились внятные критерии приёма, обновился устав, есть некая программа действий. Но как это будет реализовано, какие воспоследуют документы более низкого уровня, собственно, и определяющие деятельность, что станет происходить на местах — поглядим. Ну, постараемся участвовать-содействовать, конечно.

Теперь о добром. Не знаю, как в иных краях, но в Ярославской области хотят вернуть в школы краеведение. В рамках курса истории, конечно. За последние годы появилась просто уйма замечательных книг, формально — краеведческих, но являющих собой отличную прозу. В самых разных регионах. Стало быть, если проект заработает, будет в какой-то степени решена проблема знакомства школьников и с малой родиной, и с нынешней прозой. Конечно, много всего должно сойтись, но хорошо бы, что б всё получилось.

И тут же перехожу ко второй части вопроса: над чем работал. Вот книга недавно и безвременно покинувшего нас Алексея Голицына «Небесные оркестранты Поволжья». Формально — именно краеведение про Саратов, про ближние и дальние его окрестности. На деле — отличная проза. С удовольствием читал, написал рецензию.

Ещё написал об упомянутом сборнике рассказов «Новосёлы». Скоро выйдет. Дописываю о книге «Веет, где хочет». Но о ней дальше. Начинаем готовить поэтический фестиваль и конкурс в Ярославле. Должен состояться в августе.

Скоро-скоро в московской библиотеке Боголюбова будет довольно большой поэтический вечер пермских поэтов. Давно друг дружку не видели, соскучились. Тоже вроде соответствует нынешней робкой тенденции к объединению после многих лет тотального размежевания всех со всеми. 

2. В новогодние праздники перечитывал «Зияющие высоты» Александра Зиновьева. Книга из тех, что «строй пережить помогает», как говорилось в переделке старой песенки. Да и не один строй, как видим. Впервые её прочёл в 1990-м, сразу после выхода оной в СССР. С тех пор читал раз десять. Увы, но долго ещё не устареет. Даже наоборот: моменты, казавшиеся тридцать пять лет назад ужасным анахронизмом, опять делаются актуальными. Впрочем, автор предупреждал.

Ну, вот. Из этого перечитывания возникло желание разобраться с истоками тех или иных мыслей Зиновьева. Стал думать-читать, по цепочке ассоциаций дочитался до разного. Вплоть до некоторых сказок «1001 ночи». Теперь по этой же причине читаю «О грамотном» Ансельма Кентерберийского. Бывает. 

3. Сами мы себя удивили, внезапно. Я снова про книгу «Веет, где хочет». Составили её Данил Файзов и Юрий Цветков. Жанр определить трудно. Попробую апофатически: не энциклопедия, не справочник, не «просто заметки о литературной эпохе», не антология и ещё много «не». Но совершенно замечательная вещь про московский и российский поэтический ландшафт конца восьмидесятых — начала десятых годов. Весело, оказывается, мы жили. Уже даже стало многое забываться. Ностальгия по прочтении была абсолютной. Подробней, скажу ещё раз, надеюсь высказаться в рецензии.

Что касается авторов совсем новых, тут сложно ждать каждые четыре месяца открытий. Чаще удивляют известные. Хотя кого считать таковым? В последних номерах ижевского журнала «Луч» выходит повесть Ирины Вовк «Челябинский декамерон». Про французскую музыкальную группу, застрявшую в ковид на Урале. За псевдонимом спряталась Лариса Прудникова. Вроде человек в литературе не новый: есть сборники стихов, есть интересные проекты, реализованные в Екатеринбурге, в Первоуральске… Но можно ли назвать её «известной»? Скорее уж — «не дебютантом». А повесть абсолютно замечательная!

4. Вопрос, как видим, распадается на три. Среди недооценённых назвал бы Александра Дьяченко. Священника из Владимирской области. Еговроде бынеплохо публикуют: вышло более десятка книг. Книги те вроде бы неплохо покупают: тиражи гораздо выше, нежели у многих премированных авторов и приближаются к тиражам откровенной развлекухи. Притом что тематика крайне серьёзная — о жизни деревенской, городской, столичной, разной. Стиль узнаваемый. Но пока как-то мало оценён человек. Может, оттого, что вечно занят. Некогда отсвечивать.

«Невспомненным» (в смысле малозаметности) я б назвал саратовского поэта Сергея Трунёва. Он периодически появляется в соцсетях, выкладывает несколько новых текстов. Изредка печатает подборки. Ещё реже появляется на мероприятиях. Книжка прошла слабо замеченной. Жаль, если так же продолжится.

Незаслуженно забывать стали Сашу Петрушкина. Он ведь не только очень своеобразный, не похожий ни на кого поэт; он же много делал организационного, всех публиковал, мероприятия проводил. Его тёзку, собрата по поколению, по региону, по жизни в городах, где делают разное атомное, Сашу Корамыслова, регулярно вспоминают в том же «Луче». Прежде всего — усилиями Ирины Кадочниковой. А Петрушкина забывать стали.

Или другой пример: снова Александр Зиновьев. Вроде забытым не назовёшь. Вышел аж целый номер журнала «Логос». Но предсказанья Зиновьева и предостережения — как в пустоту. И социологические его выкладки. Конечно, высказывал он их в некорректной для властей и обидной для сограждан форме, однако чего на зеркало-то пенять?

 

Анна Аликевич, поэт, литературный критик, соредактор отдела поэзии журнала Prosodia:

1. На мой взгляд, сейчас происходит некоторый спад, сокращение поэтического книгоиздания. Два года назад был всплеск, потом стабильное ровное нисхождение, и сейчас я могу говорить об относительном упадке. Знаю, что находятся в трудном положении журналы «Нева», «Новый мир», «Дружба народов», несколько лучше дела у «Урала» и «Сибирских огней». В целом, конечно, картина не очень оптимистическая. Однако наш журнал, Prosodia, собрал новый поэтический выпуск (№24, зима-весна 2026). А выход очередного «Пироскафа» всё ещё ждем. Также обратила внимание, что стал в бумажном варианте выходить «журнал на коленке» и появился новый вестник Переделкино «Дом творчества» — надеюсь, эти проекты будут с долгосрочной перспективой.

Из поэтических новинок следует отметить книгу Елизаветы Евстигнеевой «Всемирная паутинка» (М., «Десятая муза», 2025 г.), книги Асти Гейченко  «Слепок с ладони ветра» (М., «Делаландия», 2026 г.) и Бориса Кутенкова «Простите, Омаровна» (М., 2026 г.), готовящиеся сборники Ирины Кадочниковой и Михаила Вистгофа, надежду на выход посмертной книги Елены Жамбаловой и — также на издание стихов вполне здравствующего Антона Азаренкова. Из молодых авторов, заслуживающих внимания, выделила бы Елизавету Бусыгину — исторического лирика, выпускницу студии «СТиХИ». Из интересных новинок в области прозы назову публикуемый в периодике документальный роман Сергея Шаргунова о Юрии Казакове «Зачем я здесь» — на мой взгляд, очень достойная вещь.

Сама я работаю над исследованием предпринимательских практик российских писателей, о чём выходили материалы в «Новом мире»: Цветаева как ивент-менеджер, Есенин как ресторатор, Клюев-антрепренер и агент-посредник и др. Очень обрадовала новость, что Валерий Шубинский работает над книгой об Анне Ахматовой: все мы помним его фундаментальный труд о Николае Гумилёве. Радует, что выходят поэтические антологии — это очередной сборник «Школа поэтов. Сборник стихов мастеров и слушателей Зимней школы поэтов в Сочи. Выпуск 3», конечно, изданная Владимиром Ивановичем Козловым антология «Поэзия неотрадиционализма: три поколения современных поэтов» и книга «Веет, где хочет: где и как жила русская поэзия в 1990 — 2000 г.» (подготовлено ГМИРЛИ имени В. И. Даля и «Культурной инициативой»). Но не секрет, что, в сущности, сейчас отрасль работает в убыток.

2. Из интересных книг, встретившихся мне в эти месяцы, могу назвать дополненное издание Любови Подсвировой«Софья Толстая-Есенина» (М., «Бослен», 2025 г.) — биография последней супруги классика. Также литературоведческая монография Анны Жучковой «Кто держит небо» (СПб., Алетейя, 2025 г.) — анализ спектра современной прозы от маргинальности до орнаментализма. Конечно, это вышеназванная книга о Казакове, прочитанная мною по фрагментам и представляющаяся творческой удачей автора. Есть еще одна книга, вышедшая в 2024 г., она очень объёмная, Доминик Ливен «Тени богов: императоры в мировой истории» («Corpus», 2024), могла бы порекомендовать как достаточно поэтически и философски изложенную мировую историю, кроме того, легко читающуюся, но вместе с тем не популярную.

3. Насколько знаю, издается сборник Сергея Золотарёва «Стрекоза и глиссада» («Ростов-на-Дону», Prosodia, 2026), не могу назвать его своим любимым поэтом, но явление это интересное. Елизавета Бусыгина, Алиса Каширина — из совсем молодых; белгородчанин Артём Василевский. Из приятных событий — была опубликована в «Просодии» подборка Андрея Чемоданова, всем известно, как трудно это сделать, высоко ценю этого саркастического и остроумного философа.

4. Это Ольга Брейнингер — есть чувство, особенно последние два года, что она куда-то пропала из литполя, лишь эпизодическое участие в сборнике фантастики. И вообще, о ней мало пишут.

 

Шевкет Кешфидинов, писатель, критик, издатель:

1. Этот период запомнится мне открытием издательства «Спартаковская редакция». Мы с коллегой Верой Сорокой решились на эту авантюру и сейчас как два наблюдательных человека с ужасом и непрерывающимся интересом следим за тем, как наша лодка пытается не пойти ко дну.

За указанный период я прочитал огромное количество научной литературы и частично познакомился с потоком рукописей, поступающим на почту издательства. К счастью, нашлось время для мемуарной литературы, нежно мною любимой. Обращу внимание на книгу, которая, как мне кажется, прошла незамеченной широким читателем. Речь о книге, где собрана переписка Валентина Федоровича Булгакова (1886—1966), последнего секретаря Л. Н. Толстого, и Ариадны Сергеевны Эфрон (1912—1975), переводчицы, писательницы, дочери М. И. Цветаевой. Помимо писем, в книгу включены избранные фрагменты из дневников В. Ф. Булгакова и его воспоминания о Марине Цветаевой. Подавляющее большинство текстов публикуется впервые.

2. Главной книгой для меня стал роман-истерика «Магадан» автора-дебютанта Жени Ва. Сложная модернистская литература в духе Джойса и Андрея Белого, но с учетом дальневосточной специфики. Я никогда не был поклонником такого направления. Я не люблю книги-загадки, книги-галлюцинации, но эта книга, что называется, зацепила. Здесь каждый фрагмент — осколок. Чтобы собрать вазу до состояния, как ее видит создатель, нужно пройти через все ловушки: воспарять к древним богам, следить за злоключениями несчастных людей, надеяться увернуться от проклятий ведьм. Этот текст сделан так, чтобы оттолкнуть читателя, но отмахнуться и забыть не получается. По крайней мере, у меня. Магадан как город не отпускает, предупреждает Женя Ва. И «Магадан» как текст не отпускает. В этом я лично убедился.

3. Коля Андреев — «Всклянь», роман в рассказах. Опять же дебют. Очень любопытный пример современной прозы. Не могу сказать, что меня впечатлило то, как решён финал, но всё, что было до него, вызывало удивление и трепет, что ли. Давно не было желания закричать: «Где ж вы были всё это время, Коля Андреев?»

Михаил Вальтфогель. Самотёком ко мне попала рукопись «ЯШИЛОВ». Не знаю, что будет с рукописью дальше, но хочется верить, что с ней случится что-то хорошее. Автор работает в знакомых декорациях провинциального российского города, но работает так, что, если оттуда и хочется сбежать, то только после прочтения. К слову, это тоже роман в рассказах. Видимо, мы наблюдаем зарождающуюся тенденцию. Предлагаю присмотреться к этому процессу и обсудить его в следующий раз.

4. Про забытых и недооценённых писателей XXI века, как мне кажется, говорить преждевременно. Давайте погодим. Пусть этому посвятит время следующее поколение исследователей. Я назову двух авторов, которыев моём мире занимают важное место. Возможно, и читатель опроса обратит на них внимание.

Первый — это Павел Зальцман (1912 — 1985). При жизни он больше был известен как художник, ученик гениального П. Н. Филонова. Творчество Зальцмана-литератора только начинает приходить к широкому читателю. Это и даёт право говорить о нем как об авторе современного литературного процесса. Тем более сложная поэтика его прозы ну никак не вписывается в привычный соцреалистический канон прошлого века. Его «Щенки», пусть в некотором отношении и сырые, но в своё время произвели на меня неизгладимое впечатление.

Второй автор — это писатель и переводчик Эмиль Амит (1938 — 2002). Его феномен в том, что, принадлежа по рождению к крымско-татарской культуре, он всю жизнь работал и писал в рамках русского языка. В итоге его главные вещи — «Я расстреляла предателя», «Олений родник», «Последний шанс», «Бархатный сезон» — оказались неким фронтиром между русской и крымско-татарской культурами: не взаимопроникая, но по-своему обогащая.

 

Кирилл Ямщиков, прозаик, литературный критик:

1-2. Эти месяцы запомнились мне процессами снаружи и около литературы. Всё, что имеет прямое отношение к письму, чтению, взгляду на своё и чужое, вполне себе рутинно. Много открытий. Изучил, наконец, прозу и поэзию Евгения Клюева, волшебника, родившегося в близкой мне Твери и скончавшегося год назад в далёком от меня Копенгагене. Без дураков, RENUXA (2004) — исключительная вещь. Читал с завистью, радостью, грустью. То же скажу и про «Зелёную землю» (2008). Очень трогательный извод абсурда — «Между двух стульев» (2006), хотя видно, конечно, что писалась книга весьма и весьма давно, при совершенно других культурных обстоятельствах. Вдвойне полезно (целебно, я бы сказал!) читать Клюева внутри самой Твери, прогуливаясь, например, по Трёхсвятке, или же разыскивая ближайшую типографию. Клюева нужно читать влюблённым. Или вблизи любви.

Был ошеломлён книжечкой избранных стихов румына Тудора Аргези («Лирика», М.: «Художественная литература», 1971) и его же биографией за авторством Феодосия Видрашку (ЖЗЛ, 1980). С большой страстью вспоминал историософские эссе Томаса Карлейля. Прочёл научно-популярный труд Ольги Кузнецовой «Похищение чудовищ: Античность на Руси» (АСТ, Страдающее Средневековье, 2022). Великолепие! Чистый восторг! Всем эту работу настоятельно рекомендую. Чеканные формулировки, необычайная осведомлённость, ловкость повествования, абсолютный слух на контекст, — всё это там есть. И даже больше.

3. В нашу литературу пришёл большой писатель Георгий Паксютов (р. 1996). Понял я это по его новейшему роману «Гострайтер», опубликованному в сентябрьской «Звезде». Уже и рецензию написал. Мало на что похоже. Сыро, плотоядно, густо, космично, с авансом. «Гедель в России» (2024), предыдущая его книга, та ещё, к слову, wildthing. Любопытная спайка рассказов, «Блокнотик», вышла у Евгения Егорова (р. 1993) в этом, апрельском «Урале». Сюжетные миниатюры — сюжетные перспективы? — композицией напомнившие поздние циклы Юрия Буйды («Старую кровь», например, в ноябрьском «Новом мире»). Сцены из жизни с изящно преломлёнными акцентами. Об этом же, думаю, и «Два рассказа» Максима Симбирёва (р. 2000), опубликованные в сентябрьском «Знамени». Сталь ещё закаляется, но когда Симбирёв уходит от намеренности, алгоритма («гулять нельзя сидеть дома»), тотчас становится живо, лихо, подлинно. Это очень жертвенная, очень человеческая проза. Я бы, наверное, про всех трёх писателей так и сказал. Читаю дальше.

4. Говорить о «прочитанности» или «забытости» того или иного художника слова тяжело. Вот, к примеру, упомянутый выше Евгений Клюев — насколько тот встроен в контексты новейшей русской литературы, насколько созвучен её магистральным процессам? Насколько понят современником? Вопросы, думаю, открытые, требующие времени и ещё раз времени. Другое дело, что есть имена, начисто преданные забвению — в силу недоступных простому взгляду сплетений и рифмовок. Даже культ Дмитрия Бакина до того камерный, тайный, что впору говорить о частной мифологии. Мы эту прозу до сих пор не поняли и не понимаем. Эпохи движутся мимо. Я, пожалуй, назову двух англоязычных писателей, которые видятся мне заслуживающими куда более вдумчивого прочтения здесь и сейчас, без скидок на ситуацию. Первый — Томас Лиготти, североамериканский гений психоза и аналитического гротеска. Пускай и начал печататься в восьмидесятых, и дебютный его, наиболее известный сейчас сборник «Песни мёртвого сновидца» (Songsof a Dead Dreamer), вышел уже более сорока лет назад, Лиготти активно работает до сих пор, а многие его шедевры являются актуальным наследием нашего с вами века. Повесть «Пока мой труд не завершён» (My Work IsNot Yet Done, 2002), рассказы «Градоначальник» (The Town Manager, 2003), «Чистота» (Purity, 2003), серьёзнейший философский трактат «Заговор против человеческой расы» (The Conspiracy Against the Human Race: A Contrivance of Horror, 2010). Придёт время, когда о Лиготти будут говорить так же, как сейчас говорят о Лавкрафте. Да что там: уже говорят. Но я хочу, чтобы разговоры эти случались почаще.

Второй фигурой назову — вместе — Грэма Джойса и Иэна Бэнкса. Оба британцы, оба рано умерли, оба писали дико, взбалмошно, густо и разнообразно. Выдумка, плоть, изгойство, барокко, instant karma. Причём, занятный момент, и Джойс, и Бэнкс одинаково успешно печатались у нас в двухтысячных, были читаемы, обсуждаемы, цитируемы. «Зубная фея» (The Tooth Fairy, 1996), «Осиная фабрика» (The Wasp Factory, 1984) — не беря в счёт научно-фантастических романов Иэна М. Бэнкса, это вообще отдельная песня, — культовые, на самом деле, маркеры эпохи. Именно наших двухтысячных, замечу, поскольку раньше эти сюжеты были нам попросту недоступны. Давайте хорошенько обоих перечитаем. Не Гейманом же единым!

 

Мария Бушуева, прозаик, литературный критик:

1. Запомнилось то, что одни литературные журналы балансируют на грани исчезновения, а другие охотно переходят под крыло Союза писателей России.  Надеюсь, независимые журналы разных направлений — выживут.

Печалит, что «ЖЗ» завис, а на других сайтах не всегда есть новые тексты, приходится ждать: обычно слежу за журнальными публикациями, а после, что-то отметив, перехожу к бумажной или электронной книге. Как всегда, моя работа делится на два поля: прозу и литературную эссеистику (критику). Мой новый роман «Через парк», который одобрил для публикации журнал «Дружба народов», трудно назвать «проектом», но сам роман для меня очень важен.

2. Самое яркое из прочитанного и отрецензированного:  С.Шаргунов «Попович» (журнал «Знамя», 1, 2026), книга критических эссе Н. Рубановой: «Астрид Линдгрен, до востребования»(СПб: Лимбус Пресс, ООО «Издательство Константина Тублина», 2026),  книга искусствоведа Е. Барабанова «Два пути. Русская философия как литература. Русское искусство в постисторических контекстах» (Санкт-Петербург: «Алетейя», 2025 г.), а также поэтическая книга Н. Егоровой «Сиянье мира, бьющее за край: Избранные стихотворения и поэмы» (Смоленск: ИП Минина Е. А. (Издательство «Маджента»), 2026. 

Запомнились две интересные публикации в «Дружбе народов», 3, 2026: небольшое дружеское объединение поэтов «Кокон» и отрывок из нового романа С. Самсонова (там же).

3. Стараюсь следить в «Формаслове» за «Полётом разборов»: там всегда кто-то приятно удивляет…

4. Думаю, что недооценён неотрадиционализм не только в поэзии (вспомнилась статья В.Козлова на портале Prosodia), но и в прозе. А если сравнивать популярность почти всех поэтов с минимальными тиражами их книг с популярностью, к примеру, Дмитрия Кравченко, думаю, недооценёнными теперь можно назвать многих. То же — с прозаиками. Литературное поле распалось на «тусовочные зоны», и те, кого признали в одной, игнорируются в другой. Ситуация не простая, но и её решения в стиле Постановления Политбюро ЦК ВКП (б) от 23 апреля 1932 года «О перестройке литературно-художественных организаций» — не хотелось бы.   Культура — многополосная автострада, а для писателя всегда — одинокая келья. И рецепт от литературной разобщённости есть: преодоление личной (иногда и подсознательной) ангажированности и страха попасть не к «своим», а также расширение своего читательского диапазона.

 

Родион Мариничев, поэт, прозаик, редактор отдела поэзии журнала Лиterraтура:

1. 2026-й, вопреки ожиданиям и ежегодным надеждам, начался с новых войн, при этом старые, увы, не прекратились. Уже первые три месяца оказались настолько суровыми и изматывающими, что, с одной стороны, было немного не до литературы. С другой же стороны, именно литература (как часто бывает в таких ситуациях) оказалась той самой отдушиной, которая хоть как-то уравновесила жизнь. Я старался тихо «починять примус»: работаю над новым романом.

2. В этот период я не успел прочитать никого из современников. Но самой важной книгой этих месяцев для меня, пожалуй, стали «Диалоги с Иосифом Бродским» Соломона Волкова. Думаю, что сегодня, в эпоху интервью и подкастов, подобный формат книг был бы довольно востребованным. Тем более что сегодня точно есть с кем поговорить, и сразу приходит в голову множество имён.

3. Как раз в мартовском номере Лиterraтуры вышла подборка стихотворений Полины Синёвой. И хотя её имя появилось в литературе не вчера, по-настоящему вчитаться в её стихи мне довелось лишь недавно. Думаю, что могу назвать её подборку, над составлением которой сам работал, своим личным открытием.

4. Тут у меня, пожалуй, нет ответа.

 

 

* Относится к веществам, запрещённым в РФ. Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот влечёт установленную законодательством ответственность. — Прим. ред.