Что это? Проза или поэзия? Поэтическая проза или прозаическая поэзия? Преодолён ли комплекс Андрея Белого, которым по словам Осипа Мандельштама болела вся русская литература начала 20-го века. Но в принципе, это не так важно, потому что проза Оганеса Мартиросяна обладает тем тонким привкусом тонкого литературного стиля, от которого сложно избавиться даже после прочтения произведения. Те миры, которые описывает Мартиросян до того загадочны, что в них свободно чувствуют себя как герои нынешнего времени, так и минувшего. «Самый великий поэт» Мартиросяна осуществляет путешествие как во вне, так и вглубь собственного запутанного мира. И это радует, радует.
Харченко Вячеслав
Оганес Мартиросян родился в 1983 году в Саратове. В 2006 году окончил СГУ им. Н.Г. Чернышевского по специальности «Философия». Учился в аспирантуре в СГТУ им. Ю.А. Гагарина. Публиковался в журналах Textonly, «Нева», «Волга», «Волга XXI век», «День и ночь», «Юность», «Новая Юность», «Простор», «Дарьял», «Флорида», «Воздух», «Русский Динозавр», «Скобы», «Альдебаран» и др. В 2008 стал лауреатом конкурса «Поэтех» в Воронеже. В 2009 — лауреатом конкурса «Славянские традиции». В 2010 и 2011 годах — участник фестиваля «Любимовка» (псевдоним — Халид Мамедов), Форума молодых писателей Фонда СЭИП и Омской лаборатории современной драматургии. В 2012 году занял второе место на конкурсе «Евразия». В 2014 попал в список победителей конкурса «Новая пьеса для детей». В 2019 году в издательстве «Чтиво» вышел роман «Кубок войны и танца». В 2020 году в издательстве «Кубик» была издана книга стихов «Поезд “Москва-Нью-Йорк”». В том же году в издательстве «Эксмо Digital» стали доступны книги стихов «День войны», «Женщина Антарктида», «Mix fight поэзии», «Охота на кавказских мужчин» и романы «Первые дни империи», «Баренцева весна» и «Человек как iPhone». В 2021 году издательство «Эксмо» опубликовало роман «Небо Мадагаскар».
Терминатор 7: Самый великий поэт
Шварц появился на дымных улицах Саратова шестнадцатого июля условного года: он вышел из шара глубокой ночью близ памятника Ленину на Театральной площади и первым делом стрельнул сигарету у прохожего, чтоб покурить, а не потушить ее о свою грудь.
Голым он спустился к Волге, искупался, смыл с себя пыль времен, через которые прошел, лег спать на лавочку, пахом и ликом вверх, увидел во сне девушку Лену, поцеловал ее там и повел к венцу в голом виде, как и сам, в Загсе Ленинского района, неся на своей эрекции венок свежих цветов.
Через час проснулся от речной прохлады, последовал до первого магазина одежды, открыл насильно его, взял брюки и футболку, ботинки, оделся и пошел искать себе дом.
Так он познакомился ближе к утру с железной девчонкой, агентом из будущего, как и он, и из прошлого тоже, спросил ее имя и получил его в долг, как Катю, предложил ей руку и сердце, дождался принятия их, последовал с новой знакомой к ней, позавтракал в металлический желудок — в ванну или в бачок, решил прославиться и начал писать стихи, взяв ручку и тетрадь со стола.
После работы и трудов начал читать внутренние книги, решил набирать строки в уме, подключать к ним USB-кабель и распечатывать прямо на принтере, что и сделал, никого не удивив. Вспомнил сравнение Акутагавы жизни с коробкой спичек, добавил: «Теперь жизнь — зажигалка, которую можно заряжать».
На улице испытал напряжение, наезд хачей на себя, их давление, волю, раскидал их, а тачку спалил, пожарив воображаемого барана на пламени и съев до костей его.
С Катей он прогулялся по Московской, купил ей на деньги, дошедшие из будущего, хорошие туфли — в форме головы Пушкина и Лермонтова, выпил кваса, подобного бензину для него, покурил табак, но в уме своем — столб, зарамсил с мужиком, назвал его «дохлым номером дохлого клоуна», нанес удар ему под дых и откинул его на проезжую часть, на что ему сделал замечание милиционер, отметив, что убивают не так, если хотят сесть в тюрьму. Он рассмеялся в лицо Шварцу и сказал, что Терминатор — это вчерашний день, так как новые фильмы круче, чьи персонажи ходят по Саратову и другим городам Земли.
Шварц загрустил от таких слов, решил переформатироваться, стать Аватаром, например, или Безумным Максом, но понял, зайдя в инет и читая разные чаты, что это тоже старье. А нового он не захотел. «С другой стороны, — подумал он, — поэзия тоже не рулит, но полно поэтов кругом: руль — это голова с ручкой, водилы пишут, они поэты. А башка плоская в силу того, что сам ящик стал таким, ничего, возможно, подобная ей и Земля».
Шварц и Катя перенеслись силой мысли в театр, к дверям его, взяли билеты на «Терминатор 7», зашли, окунулись в мир обыденного: полетов во все точки вселенной, за пределы нее, инопланетян — таких же, как они, или более развитых, что нагоняли земляне за считанные минуты и дни, приравненные друг к другу, постигали мир бессмертия, то есть себя, — скукоту, потому в туалете Катя обработала его железный болт, дала завинтить его в глухую гайку, испытать скрежет, упор и взрыв серы от последнего удара, оргазм, дантов ад, запахи из него, повела Шварца в столовую и сказала ему:
— Если женщина от секса не рожает ребенка, то она производит труп.
— Мертворождение?
— Труп старика.
Она дала ему пощупать под столом свою вагину, насладиться ею, сама прочитала вслух:
— От Пастернака до себя — три Маяковских.
— Почему три?
— Потому что четвертый ты сам.
Выпили масла, кипящего даже, — это вместо чая, вернулись в ту точку, где познакомились, воротили момент слияния душами и языками: он заново подошел к ней, она послала его и пошла прочь, рассмеялась, обернулась, приблизилась и поцеловала его в лицо — в случайную точку, выпавшую на барабане в пистолете или в «Поле чудес».
Двинулись в наваждение, в поэзию, в самоуправство и в срыв — там Катя сказала:
— Читать надо боком, тогда глаза будут губами, страницы тоже, но половыми.
Он рассмеялся, погладил ее попу глазами и размял ее душу массажем хороших, увесистых, двухпудовых слов.
— Помоги мне, — произнесла она, — есть первая строка: «глазами успокаивая море», а вторую не могу придумать.
— Глазами выпиваю я его.
— Хорошо.
— Ты поэт?
— Нет, я твой конкурент, я поэт вопреки, назло.
— Что я тебе сделал?
— Ничего, и это самое страшное преступление против женщины.
Зашли в ресторан «Терминатор 7», заказали убийство в себе пирога и квашеной капусты, спирта и ничего. Катя подумала: «Всякая смерть — самоубийство, своими руками или другого человека, машины, природы и Бога». Сделали по глотку алкоголя, сблизили лица и поцеловались со всей страстью и силой железных машин.
На них наехали местные бабы, захотели подраться с Катей, сказав Шварцу:
— Ты мужчина — ты не встревай.
Катя вышла на улицу и взорвалась, раскидав местных кур на тысячи километров вокруг, вернулась и опрокинула стакан со спиртягой в себя. Села и задымила сосиской сигареты, не захотев сардельки сигары:
— Насыщение, — молвила она, — человек не умирает потому, что живет.
— А умирает в силу отсутствия и нежизни своей.
Ударились ладонями, сделав «пятюни», вышли и руками спилили пару деревьев ради прикола, размялись, порубили бревна, расплатились через час при помощи глаз, скинув ими монеты, и понеслись на воздушных подушках ступней, оторвавшись на десять-пятнадцать сантиметров от земли.
Шварц сделал головой несколько звонков, пообщался с голосами, даже устроил видеочат, поговорил, сфоткал глазами себя, свое, сделал скриншот, остался доволен, обнял Катю, выпил ее глазами, пожертвовал пару «глаз» просящей, завел подругу в «Ленту», взял тележку и заскользил по рядам, получил звонок с Марса, ответил на него, спросил:
— Здравствуйте, мы знакомы?
— Нет, но хотелось бы. Мы приглашаем вас на поэтический вечер, через полвечности он.
— Хорошо, я приду.
— Мы пришлем приглашение и программу.
— Окей.
В голове через пару минут пикнуло, примчалось письмо, он раскрыл его и прочел обещанное. Вечер «Поэзия — боль». Он вышел из почтового ящика, накидал в корзину хлеба, мяса, сгущенки. Сказал Кате о приглашении. Она загрустила:
— Ты без меня.
— Нет, с тобой, да ты что?
Возрадовалась, но не подала даже вида, положила к покупкам сельдерея и дыньку. Они расплатились и вышли на улицу. Пошли к Кате, выпили у нее «Бжни», молока, как в «Леоне», захотел кино, поставили фильм «Терминатор» и поцеловались, как мать рожает ребенка.
В общем, договорились, раскрыли в умах карты вселенной, нажали вдвоем, встретившись в сознаниях, на Землю номер два, перенеслись на нее, устремившись в головы, поглотив себя ими, возникли на площади Ленина, обнялись, встретились с теми, кто «умер», с толпами людей, зашли Торговый центр, прошлись по рядам, взяли баночку меда, две ложечки, сели на лавку, закурили и начали есть.
Мимо шли Хемингуэй, Довлатов, Фолкнер, Набоков, Драйзер, Фуко, Вулф прошагала с коляской. Приятное разливалось повсюду и окружало их, Бог летал по воздуху и совершал чудеса, строил за секунду кварталы, демонтировал старые дома, уносился и прилетал. Ангелы сидели на крышах и болтали ногами, как Ника. Шварц фоткал глазами происходящее, сохранял снимки в памяти, купил кукурузу вареную Кате и себе. Кинул монеты чуть поздней в автомат, взял два кофе и полил им пустыню Гоби в их животах.
— Хочу на вечер стихов, — улыбнулась Екатерина. — Когда он?
— Сейчас посмотрю.
Он залез в «ящик», посмотрел на дату, удивился, взял Катю за руку и перенесся на Марс, ткнув курсором на нужный адрес. Погрузились в вечер, музыку сороковых годов, старинные авто, пары влюбленных, деревья, светящие фонарями. Нырнули в арку, спустились по лестнице, представились импресарио и организатору, сели за столик, получили бесплатно вино, начали ждать.
— Нравится здесь, — сказала она, — соул и джаз.
Сделали по глотку, стали слушать, стихи в виде прозы и проза в виде стихов неслись и текли, обдавали хорошим, терпким и золотым. Поэты выходили, обнажались и голыми выступали. Шварц не стал исключением, когда разделся и прочел:
— Мне нужны ваша одежда и мотоцикл.
Сразу захлопали и засвистели, выстрелили из бутылок с шампанским, возрадовали Арнольда, который попозировал, напомнил о том, что он «Мистер вселенная», встал на руки и так со сцены сошел.
Катя пожала ему руку, поцеловала в губы и поблагодарила за творчество. Он вышел на связь с редакцией «Волги», отправил ей стихи, пообщался с сотрудницей журнала, обещал быть прилежным автором, ничего утвердительного не получил в ответ, вернулся к Катерине и в вечер, убрал застылость свою и продолжил внимать стихам.
Через час они гуляли по освещенным улицам, впитывали тепло красной планеты, вбирали его, общались с прохожими, радовали их своим присутствием, сами были довольны, текли или шли, что без разницы, стояли у огненного фонтана, отмечали факт своей жизни каждую секунду, взрывались фейерверками и были как будто всем: не человеком, а жизнью.
К ним подошел человек из Норвегии, как сказал он, и произнес:
— Роды проходят в два этапа: один — рождение, другой — смерть.
— Соглашусь, пожалуй, — бросила Катерина.
Мужчина последовал дальше, Катя сказала, что хочет переночевать на Земле номер два, и они перенеслись на нее, дошли до хостела, заплатили за сутки, разлеглись, она внизу, он вверху, и через десять минут уже спали, обмениваясь телами во сне, пока их души подрабатывали совестью и честью на площади Роз.
Утром позавтракали в кафе, заказали по булочке с джемом и кофе, по куску пиццы, двинулись в точки перенесения по вселенной, чтобы быть официальней, открытей, купили билеты, воротились на Землю, в Саратов, выпили водки, отметив тем самым возврат, устроились у Кати и начали играть в дурака.
После пары партий заскучали, пошли на улицу, зашли в книжный магазин, купили Рембо и начали читать его вслух, идя по дороге и летя в воздушном такси поздней, огибая дома и целуя машиной воздух, походящий на голубков.
Поднялись выше, потекли над крышами, сигналя другим таким же, распевая песни крыльями, фарами и капотами, разносили веселье над миром, дарили хорошее настроение и отсутствие голода, холода и войны.
Зашли в кегельбан, висящий над городом, как вертолет, посбивали фигуры, взяли аперитив, устроились волшебно, воздушно за столиком, выпили, расслабили головы, вступили в переписку с другими планетами, их обитателями, вкусили торт «Мцыри», по куску приняли в себя, поразгадывали сканворд, лежащий на столике, не угадали три слова.
— Бог любит троицу, — сказала Екатерина и закрыла книжку-газету.
Они поднялись на второй этаж и приняли душ, покурили кальян и прилегли, ощущая кайф.
— Во мне дурман танцует ламбаду и приглашает тебя, — усмехнулась Екатерина.
— Хорошо, что сказать, ты хороший мой друг.
— Я подруга твоя, единственная и многая.
— В воздухе, в постоянном взрыве в моторах.
— При этом в парении.
Обнялись, и она стала поглаживать его ладонь, посмотрела на нее, распрямила, провела ногтем по линии, достала ножницы, отрезала ему заусенец, вытерла его место спиртовой салфеткой и закрыла глаза. Он понял, коснувшись губами ее губ, обнял ее и решил ничего не делать, просто жить и не умирать. Но от этого занятия его отвлекло письмо, он открыл его и прочел, что его стихи будут опубликованы в Журнале — на такой планете, на ней целиком, где живут люди и каждый их последующий день — новая страница с прозой, стихами, пьесой или статьей.
