Хороший детский рассказ всегда для взрослых, потому что каждый настоящий взрослый — всегда немного ребенок. Елена Эргардт в своем рассказе «Синяя курица» прошла по тонкой грани восприятия взрослого мира, описанного с детской непосредственностью, хотя кажется ничего детского в ее рассказе и нет. Но тот мир, который ей удалось создать, но те живые и необычные герои, который там присутствуют, обитают то ли в сказке, то ли в утопии, то ли в мире не выдуманном, а реальном. И нам только и остается, как принять этот мир, понять его героев и насладиться великолепной прозой.
Вячеслав Харченко
Елена Эргардт — прозаик, детский писатель, иллюстратор. Первые публикации рассказов состоялись во всесоюзной детской периодики. Первое место на конкурсе «Новые книги для новых детей» петербургского детского исторического журнала «Автобус», неоднократный дипломант всероссийского литературно-художественного журнала для школьников «Костёр». Шорт-лист конкурса короткого рассказа «Сестра таланта» (2012). Первое место в конкурсе «Короткое детское произведение» (2014). Призёр конкурса им. Короленко (2016), Шорт-лист Волошинского литературного конкурса (2023). За время работы в Петербургском детском историческом журнале «Автобус» c 2000 по 2010 год проиллюстрировала произведения С. Сахарнова, Н. Сладкова, В. Голявкина и др. С 2007 годп создала рисунки более чем к тридцати произведениям современной детской литературы и проиллюстрировала около десяти постоянных рубрик в журнале «Костер». Для издательства «Детгиз» подготовила книги М. Яснова, В. Воскобойникова, В. Лейкина, А. Гиневского, Н. Боровкова.
Елена Эргардт // Синяя курица
Не так чтобы очень давно, но и не вчера, прямо скажем, в одном обычном городке случилась история. Необычная, в каком-то смысле невероятная.
Городок был маленький, всего три улицы — Самая Главная, Главная и Не Главная. По этим улицам каждый день спешили обычные люди. Утром спешили на работу, вечером спешили домой. Шли, по сторонам не глядели, ворон не считали. А чего глядеть-то? Три улицы всего. Даже вокзала нет. Да и не нужен он, вокзал-то этот. Шум, копоть, сомнительные желания. А всё необходимое в городке и так имелось — магазин, аптека, шапито.
И вот как-то утром на Не Главной улице, когда все шли-спешили на работу, один старичок опрокинулся на спину. Надо сказать, профессор. И не то чтобы в этом городке никто никогда не падал. Падали, конечно. И на Главной улице, и на Самой Главной. И профессора, и другие ученые степени. Только в этот раз упавший ощутил какое-то беспокойство. Вроде где-то что-то изменилось. Но, как мы помним, утром все шли-спешили, по сторонам не глядели, ворон не считали. И стали, конечно, о старичка спотыкаться и падать. Потом, конечно, стали подниматься, отряхиваться, глазеть по сторонам. Старичка тоже поставили, шляпу натянули, очочки протерли. Тут и обнаружилась причина профессорского беспокойства. На этой, прямо скажем, Не Главной улице, появилось новое слово. На букву, как вы догадались, «мэ». На фронтоне маленького вполне одноэтажного домика, синей краской и довольно-таки небрежно было написано «Мечта». Это в каком-таком смысле? Почему?
— Может, агентство путешествий?
— Вот еще выдумали! У нас и вокзала-то нету!
— Кинотеатр, может?
— Вряд ли — шапито есть уже…
— А может, шаверма? — предположил како-то начитанный мальчик.
— Было бы через «э», — скрипнул упавший профессор и пальчиком воздух ковырнул.
Вдруг дверь домика сама как бы открылась и все увидели листочек, кнопочкой ржавой пришпиленный. Обычный такой в клеточку школьный листочек. А на листочке, понимаете, кто-то лапкой курьей нацарапал: «Входить строго по одному».
Ну, люди, конечно, опять: «Это в каком-таком смысле? Почему? Отчего?»
И не спешат никуда. Стоят на дверь с листочком таращатся.
Тут профессор шляпу снимает и говорит: «Давайте, я войду». Из научного, так сказать, интереса. А дама в цветах сразу губы-гофре делает и вход своими цветами со всех сторон заслоняет. Я, говорит, первая здесь с самого утра. Профессор спорить не стал, сосчитал что-то там в уме. Тогда, говорит, я за вами буду.
Люди, опять, конечно, заволновались, зашмыгали, но порядок установили, потому как городок был спокойный — очереди уважали, полицию не держали. Тут дама цветы свои погладила и шагнула, как в прорубь на Крещение. А старичок-профессор часы-луковку вытянул и, между прочим, время засек, опять же из научного интереса. Для точности, как говорится, эксперимента. Прошло минут пять, а то и вовсе четыре, сейчас сказать уже весьма затруднительно, дама в цветах выходит красная — хошь прикуривай, хошь руки грей. Тяжело дышит, жаром пышет, улыбается. Рулон габардиновый обнимает. Давно, говорит, о такой ткани мечтала. А на рулоне цветы — точь как на ней, покрупнее только.
Тут старичок-профессор глазки прижмурил, лобик фигурной скобочкой скроил, дверку с листочком деликатно так дернул. А начитанный мальчик подобрался весь, челочку потной ладошкой приладил и ближе пододвинулся.
Очень скоро старичок с ученой степенью интеллигентно покачиваясь, выносит микроскоп «Инфузория-15». Для своих, говорит, естественных надобностей, для научного, так сказать, прогресса. Очередь, конечно, заколыхалась — не каждый день раздают необходимые, прямо скажем, предметы.
— Мне вот мотор для лодки непременно как нужен!
— А я страсть попугая хочу! Только чтобы культурно говорящего, чтобы беседы вести и романсы петь.
А бабуся с линялыми глазками у всех на руках виснет, спрашивает: «А корыто есть у их там, а? Мое-то прохудилось».
Зачем тебе, говорят, корыто, старая? Проси сразу машину-автомат! На что бабуся вполне резонно замечает: «Мне автомат не нужон, я свое отстреляла. А на машину правов не имею. Мне только корыто». Очередь смеется, лицом добреет, на работу совсем не торопится.
Тем временем начитанный мальчик появляется, шаверму держит, как букет на первое свидание. А с Главной и с Самой Главной улиц на Не Главную уже спешат-торопятся, по сторонам не смотрят другие, так сказать, оставшиеся в стороне от необычного со всех сторон события. Но, как мы помним, люди в городке к очередям уважительные. Выстраиваются, порядок соблюдают, номерки химическим карандашом рисуют, с желаниями определяются. Состояние у всех приподнятое, настроение как бы праздничное, и как бы день, между прочим, становится по негласной общей договоренности не совсем рабочий. Очередь продвигается бойко, так сказать, без задержек и скрипа нервов, потому как желания и мечты у всех индивидуальные, дефициту товара не способствующие. И такие, надо заметить, любопытные фантазии оказываются, такая, понимаете, эклектика, просто диву даешься. Вот скажем, самовар электрический или сепаратор для яиц, дело объяснимое, даже где-то нужное. Или даже шуба по пояс в странных пятнышках. Да хоть то корыто, что бабуся с линялыми глазками себе-таки надумала. Но странно, знаете, весьма неловко видеть в наш космический век заказ на сто рулонов туалетной бумаги. По тридцать два метра в каждом. Итого три километра двести метров! Кому, спрашивается, нужна такая дорога? Куда она, спрашивается, приведет? К каким-таким целям-высотам?! Но, как мы помним, люди в городке были спокойные, очереди уважали, против ветра не бежали. Рукой махнули — дело не наше, хозяйское и разошлись. Как-никак не рабочий день еще не кончился.
На утро все пошли-побежали на работу по, как вы догадались, Не Главной улице и в очередь к домику вроде как случайно выстроились. Тем более, у многих еще номерки на ладонях не стерлись со вчерашнего. Первая, понятно, стоит-топчется бабулька с линялыми глазками. Мне, говорит, корыто не нужно оказалось, у меня, говорит, теперь еще хотения имеются. Очередь улыбается, желания уважает, старость не обижает, линялую бабульку к дверям подталкивает. Она сухими своими веточками за ручку цепляется, тельцем своим тщедушным на ручке виснет. «Гантели, старая, проси! Тренируйся!» — ласково шутят следующие по списку и дверь со всех сил дергают-отрывают с петель, на первый взгляд, напрочь. Очередь ахает. Профессор с микроскопом что-то на латыни скрипнул, но как-то искренне и очень доходчиво. Очередь ухает. Уже вроде с облегчением. Только линялой бабульки всё нет и нет. Не иначе жилплощадь оформляет, размерами интересуется. Наконец она появляется, воздух губешками глотает и листочком в клеточку трясет. А на листочке той же корявой лапкой нацарапано «счастья нет». Вроде и листочек прежний, и дырочка от ржавой кнопочки на месте, а слова совсем другие. Все, конечно: «Как нет?! Почему? Кто разрешил?» От такого общего крика бабулька встряхивается и говорит: «А, между прочим, и нет там ничего. Вовсе ничего и нет. Одна какая-то синяя курица бегала-бегала, хлопала-хлопала и улетела. И своими веточками как бы для пущей наглядности машет. Ну, сугубо по очереди, в домик, конечно, заглянули. Плечами подвигали, глазами туда-сюда помазали, на работу заспешили. Как-никак день не выходной.
Со временем странная история забылась, печатно выражаясь, покрылась свежими газетами. Новое слово на Не Главной улице смылось, как говорится, сезонными дождями. Люди, как и раньше, утром спешили на работу, вечером спешили домой. Шли, по сторонам не глядели. В субботу терлись в магазинах, в воскресенье ходили в шапито. Кто-то, и весьма справедливо, заметит, какие-такие звери в этом, с позволения сказать, шапито? В городе и вокзала-то нету. Какие, простите, слоны-тигры? Да, слонов, тигров и даже вполне понятных русскому сердцу, медведей не было. Собаки были и кошки. Работали, честно сказать, с душой, с огоньком, если так можно выразиться. А с того странного случая появился в программе еще и культурно говорящий попугай. Как выяснилось, слуха у него, между прочим, не было и совместно исполнять романсы было, между прочим, решительно невозможно. Но зрители, что характерно, не жаловались и эту…ну, коллектив еще хороший такой… на букву «мэ» был…как ее… «Птицу счастья завтрашнего дня» в его исполнении слушали.
