Наталья Сухорукова// Линька богомола

Мы познакомились с Наташей, когда учились в Ростовском университете на филфаке. Ко мне в гости привела ее Таня Пушкарева. Наташа была на год старше нас и известнее. Она читала свои нежные, хрупкие, странно-эротичные стихи (как если бы интерес к этой сфере внезапно проявил цветок), глядя в себя и чуть заикаясь. Помню до сих пор некоторые строчки, например: «Я так и не поняла,/ Откуда берутся дети». И ее проза, удивительным образом сохранив все эти свойства, присущие и Наташиным стихам, и ей самой, приобрела удивительную прозрачность и устойчивость, укорененность в жизни. Такую прозу сложно присвоить, слишком она личная, но и не залюбоваться ей невозможно.

Надя Делаланд

Наталья Сухорукова — поэт, прозаик, филолог, преподаватель, журналист. Родилась в Ростове-на-Дону в 1974 году. Окончила филологический факультет Ростовского государственного университета (сейчас ЮФУ). Кандидат филологических наук. В настоящее время работает учителем словесности в Феодосии. Публиковалась в журналах Prosodia, «Кольцо А», в интернет-издании «Сетевая словесность».

.

Наталья Сухорукова// Линька богомола

Линька Богомола

И в этот раз Вера проснулась с онемевшими пальцами рук — средним и безымянным, с бесчувственным боком и деревянной половиной лица. Эту половину она испуганно трогала указательным пальцем, пока та не ожила. В конце концов панцирь онемения растворился, его части отслоились и ушли со смутными тут же забываемыми снами. Инсульт при Верином диагнозе мог быть, но не сегодня, пожалуйста, не этим утром — спасибо, не этим.
Рядом ещё спал Андрей. Морщинки на его лице были резкими, красивыми, как будто их вырезал резцом древний эскимос. На груди волосы курчавились чёрно-серым дымком, на животе текли гладкой смоляной дорожкой к паху. Руки и ноги раскинулись широко, как это бывает только у мужчин. Член лежал несколько набок, указывая, как стрелка компаса, на Веру. Сказать о панцире Андрею? Она вспомнила, как вчера в постели прижималась к нему, когда они любились, и как не было никакого панциря, а было наоборот, и передумала. Вряд ли компас устроен так, чтобы показывать на панцирь. Она осторожно встала с кровати.
В зеркале ванной на Веру взглянуло лицо работы другого мастера, неизвестного. «Кто он?» — подумала о мастере Вера, посмотрела в свои глаза и пошла готовить овсянку. К овсянке она слегка обжарила банан и сухофрукты. Вера понюхала ладони — сливочно-фруктовый запах смешивался с запахом телесной любви, который проступал из глубины ладоней. Она вдохнула ещё раз.
Пока Андрей умывался, она пересмотрела видео, которое вчера ей так понравилось. Линька богомола. Снято удивительно, с увеличением. Видно, как богомол, держась задними лапками за стебель, вылезает из себя через трещину во лбу. Протиснулся, слава богу. Поэтому он и голодал накануне. Его старый экзоскелетик по-прежнему держится за стебель, а новорождённый богомол тоже придерживается за растение и за ветхого себя. Он, когда обсохнет, будет смотреть пятью глазами, шутить, притворяясь свежим зелёным листом, и то молиться, то готовиться к бою.
— А я смотрела видео про богомола!
— Я больше люблю про львов.
Конечно, Андрей большой, поэтому любит про львов. Когда он и Вера гуляют вместе, он может, задумавшись, пойти быстрее и начать переступать с холма на холм, может от рассеянности сжевать ломтик луны. Да, Вера выдумывает об Андрее небылицы, но это же всё, в конце концов, правда.
Потом Вера шла на работу. Туда она выходила всегда заранее, чтобы не спешить. Когда она куда-то спешила в одиночестве, то чувствовала себя несчастной, потому что очень боялась упасть. Малопослушные ступни могли зацепиться за выступ на дорожке, приходилось усиленно напрягать те мышцы, которые ещё работали. Нет, в целом Вера была ничего. Она любила плавать и ходить по песку, так чтобы ступни прочно погружались в него. С таким диагнозом, бывает, живут долго. А если и не так долго, как описывают в разных случаях, то ничего страшного. Вера много хорошего успела пережить. В музее её ценили. Люди часто записывались на экскурсии именно к ней, Вере Николаевне, потому что Вера Николаевна могла об Айвазовском рассказывать с морем в груди. Море внутри Веры то играло блеском волн, то штормило, поэтому рассказ мог быть в один день спокойным и гармоничным, а в другой — взволнованным. И это море любил Андрей и, наверное, их взрослый сын Егор.
Вера понимала: в её жизни мерцало столько драгоценных минут, разделённых и неразделённых с другими людьми, что полностью умереть было невозможно. Верины слова, Верины движения, Верина душа текли и впадали в океан. Океан с каждым годом становился ближе.
А что будет на суше?.. В музее найдут другого искусствоведа. Вера представляла себе хорошенькую аспирантку, которая на экскурсиях будет говорить с нужным сейчас ускорением — 1,5. Вера обычно ведёт рассказ так, будто у неё в запасе вечность. Но через 40 минут экскурсии вечность будто обрывается. Аспирантка же сумеет показать красоту быстро. Поначалу она будет грешить пёстрым набором слишком соблазнительных фактов, а потом всё станет на свои места, и у неё будут крутые экскурсии. Запишите меня на экскурсию к Анне! Именно так будут говорить, потому что правило называть научного работника по имени-отчеству уже начинает отходить в прошлое. Какой-нибудь вышедший из трёхлетней спячки посетитель ещё попросит экскурсовода Веру Николаевну, а ему: у нас Анна не хуже, попробуйте!
Для Егорушки Вера нет-нет да и плеснёт то солёной волной, то солнцем и воспоминанием, как она прятала для него конфеты-сюрпризы среди игрушек. И игровой ноутбук тоже вообще-то прятала, было дело. Мама у человека одна. И Егор будет думать о Вере именно этим словом: мама. Неужели в той жизни люди перестают чувствовать: сын?
Андрей, как и все великаны, будет жить долго. С течением времени он станет вспоминать Веру всё реже, но важно не количество, а качество. Вера увидела, что он может идти по этой дорожке с высокой молодой женщиной. Её не нужно поддерживать за руку, потому что у неё сильные красивые ноги, которые хорошо видны (на ней джинсовая мини-юбка и белые кроссовки). Она почти одного роста с Андреем. Они никуда не спешат, просто гуляют вместе и даже не замечают, как быстро идут. Выглядят вполне счастливыми. Вера споткнулась, зацепившись ступнёй за поднятый корнями дерева асфальт. Она редко падала, не упала и сейчас, но всё тело прошило мгновенным колючим жаром — так у Веры срабатывал сигнал опасности и одновременно спасения. Она остановилась, перевела дыхание: чуть душа не вытолкнулась наружу! Ну, не на всяких пешеходов нужно смотреть, правда.
Вере захотелось, как хлеба, псалма 50. Наизусть она его не знала. Окропиши мя иссопом, и очищуся; омыеши мя, и паче снега убелюся… Дух прав обнови в утробе моей… Жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Господь не уничижит…
В обеденный перерыв музейщики обычно доставали бутерброды или бегали в соседнюю кулинарию. Сегодня было жарко, и всем не очень хотелось есть. Пили приготовленный Надеждой Викторовной мохито. А Николай Петрович принёс попробовать хлеба, который научилась печь его жена. Всем досталось по ломтю. Ржаной хлеб оказался живым, с кислинкой. Все его хвалили и говорили, что в магазине такого не найдёшь. Вера же как раз купила пачку крупнокристаллической морской соли, и все попробовали хлеб с этой солью, читали на упаковке, что натуральное высушивание на солнце позволяет донести все полезные свойства и вкус этого кристалла.

Лерочка

женский рассказ

1

Лера подняла голову. Точно, на третьем этаже, на бельевых верёвках висела терракотовая толстовка Артёма. Она сушилась, вывернутая наизнанку, чтобы не выгорала, но Лера знала, что на ней написано Paradox. Лера изучила её по фотографиям в ВК.
Поначалу Артём надевал ещё те вещи, которые она покупала для него в пору их семейной жизни. Почти двадцать лет прожили вместе, пока муж не попал под влияние Лизы. Променять Леру, которую все окружающие называли не иначе как Лерочка, на человека с жалким именем Лиза было ошибкой. Так считали все знакомые, которых Лера встречала и которым рассказывала, как всё пошло наперекосяк и как Артём изменился, стал жестоким к ним с Лёшкой, забросил свою деятельность в обществе «Благотворительная психология». Когда Лера видела на фото Артёма и Лизу рядом, она потом целый вечер плакала, не отвечала на звонки подруг, потом, наоборот, звонила, и ей помогали убедиться, что Лиза её мизинца не стоит, что Артёмуж (ласковое домашнее прозвище мужа) погуляет и вернётся, что, действительно, если мужчина ещё носит шмотки, которые ему покупала жена, он сильно привязан к ней. Обидно, когда твой муж обнимает это ничтожество в той рубашке, которую ты подарила ему на сорокапятилетие. Потом Артём стал появляться на фото в новой одежде, и это оказалось ещё обиднее. Раньше он всегда отказывался от вещей с какими бы то ни было надписями, и тут на тебе: возник этот Paradox. Рядом с парадоксом красными прищепками были кое-как прицеплены женские и мужские трусы, и это было уж совсем мерзко. Ощущение мерзости ставило преграду мыслям о том, на ком были эти трусы, как, при каких обстоятельствах их надевали-снимали и, наконец, как вышло, что эти мужские и эти женские трусы оказались рядом. Такие мысли просто осыпались черепками, не успев сложиться в нечто целое.
В их маленькой Феодосии ничего не стоило со временем узнать, где Артёмуж с жалкой Лизой сняли квартиру. Сначала знакомые и родители первоклашек, у которых преподавала Лера, говорили, где встречали Артёма и Лизу. Это позволило вычислить микрорайон. И как-то рано утром Лера полностью объехала его и увидела у одного из домов знакомую коричневую ладу ларгус. Ещё через какое-то время был вычислен балкон, где периодически сушились вещи, которые перед этим мелькали на фотках в соцсетях. Фотки выкладывались бессовестно, никто не думал щадить чувств Леры. Иногда очередной знакомый при встрече недоумевал, как же так, но чаще приятели ничего не знали и передавали Артёму приветы. И Лера обещала передать, потому что надеялась и верила, вернее, не верила, что они расстались. Между тем прошло три года, с тех пор как Артём сказал: «Лерочка, сегодня я ночевать домой не приду. И вообще не приду».
Как она тогда плакала! Как бежала за машиной, бросалась под неё, а когда муж открыл дверь и вышел, как ухватилась зубами за его штанину и выла, выла… Ничего не помогло. Её Артёмуж уже был опоён. Как будто не он говорил, что они вместе навсегда, как будто не у них был сын Алёша, как будто не он называл её Любимкой, Лерушкой, Лесным Солнышком, Котёночком, Стрекозой, Ангелушей, Апельсинкой.
И ведь ей ничего не было нужно от него, даже денег. Он, конечно, зарабатывал, но Лера готова была сидеть на хлебе и воде, только бы он
называл её Любимкой,
гладил по волосам,
прижимался к ней во сне,
по утрам властно и мягко
разворачивал её бедра к себе,
только бы видеть иногда,
как на концерте Рахманинова
в его глазах стоят слёзы,
как на кухне
он быстро ест ложкой
персиковое варенье,
которое так любит,
только бы слышать,
как он поёт песни под душем,
а потом рассказывает ей,
что там да как на работе…
Ведь он у неё первый и последний мужчина. Это понимает даже его мать. Поначалу свекровь только слушала Леру, старалась утешить, поила чаем, обещала на порог не пускать Артёма, если он заявится с Лизой. И именно материнское сердце почуяло: это не он. Артём не смог бы сам уйти, не поднять трубку, бросить жену на газон, как тряпьё, и, главное, не попросить прощения у Леры и Алёши, перестать с ними общаться. Это сделала Лиза. Имя у неё такое, будто лижет его. Известно, где лижет и за что держит. А сын Алёша правильный вырос. Он отцу сказал так: я с тобой увижусь, если ты возвратишься к маме, мама же любит тебя! Свекровь одобрила такой подход: вот это по-нашему.
Лера не могла сдержать своих ежевечерних рыданий при сыне, который ей несколько раз вызывал «скорую», потом возил на успокоительные уколы в психиатрическую лечебницу. Лера ему рассказала всё, всё. Пусть знает. Пусть видит, как она валится от сердечной боли на пол после холодных ответов его отца по телефону. Он уже не ребёнок — 18 лет. И после всей правды Алёша отказался разговаривать с отцом. Всё разрушено, всё. И всё ещё можно исправить. Об этом сказали знакомые в обществе «Благотворительная психология», куда Артём раньше захаживал на квартирники. Там очень продвинутые люди, они понимают, что ну нельзя вот так всё порвать, там знают, что на чужом несчастье счастья не построишь. Это не только народная мудрость, но и закон Вселенной. Там поили Леру расслабляющим чаем на специальных травах и угощали липовым мёдом. А она говорила, как ей теперь трудно, как не хватает денег, как не хватает внимания, потому что не с кем поговорить. В обществе Артёма знали как человека, придающего большое значение экологии отношений. Поэтому Лере сказали, что тот жалкий союз обречён, парадокс скоро износится и придёт в негодность. Останется только истинное, настоящее. Лерочке лишь нужно сохранить её солнечную улыбку. Любовь всё победит. Необходимо успокоиться, не желать никому зла, думать о своей духовной эволюции, хорошо бы молиться. Предложили Лере бесплатную психологическую помощь, и Лера приняла её. Но и на встречах с психологом она плакала, плакала, потому что больше не видела, как Артёмуж ест прозрачное персиковое варенье, не слышала, как он поёт под душем и потому что стало не хватать денег. Артём вроде бы перечислял деньги для Алёши, но они как-то не насыщали, не шли впрок, тратились бог весть куда. Да и как можно спокойно касаться этих денег, если на другую их часть, не дошедшую до Леры, покупаются фрукты и билеты на концерт для Лизы в её в мерзких трусах?
Психолог сказал, что нужно смириться с ситуацией и для здоровья души оплакать потерю. Плакала она много, но потери не было, в реальности существовало только недоразумение и помрачение у Артёма. Она верила в их любовь.

2

Лиза гладила утюгом футболку для клуба «Интеграция», где преподавала йогу. Снять с верёвки и заодно погладить парадокс? Нет, он ещё не высох. К тому же в уме она уже прокручивала новую комбинацию асан, которую придумала именно для утренней группы, куда приходили в основном женщины 45+. Скруток в этой группе нужно меньше, они должны быть мягче, и не забыть бы после каждой скрутки компенсирующую позу. Особенно Лиза любила позу ребёнка, потому что чувствовала в ней беспечность и тишину. После занятия обязательно купить Артёму масла. Он любит сливочное масло так, как только ребёнок любит лакомство. И ест хлеб с ним с такой чистой радостью, что хочется найти самое свежее масло, купить лучшего хлеба с лучшей корочкой. И пусть пахнет хлебным и сливочным у них на кухне.
Скоро выходить. Лиза сбросила домашнее платье и, перед тем как натянуть джинсы, посмотрелась в зеркало. Линии фигуры были красивы, великоватая попа теперь только радовала, потому что именно такая нравилась Артёму, а возрастные изменения в лице Лиза училась принимать, и в последнее время это получалось.
Рассматривал ли он её бедра и грудь на первом занятии? Не признаётся. Говорит, что был поражен, с какой любовью к своему телу и к телам учеников она вела йогу. В день, когда её пригласили дать мастер-класс в «Благотворительной психологии», она с подругой встречала рассвет на горе Коклюк. Когда небо стало светлеть, они с Ликой вдруг, не сговариваясь, расстелили коврики и стали делать сурью намаскар. Казалось, что после каждого подъёма рук вверх перед прогибом спины небо становилось светлее, солнце притягивалось к Лизе, как магнитом. Она наполнялась им, будто мёдом, становилась светлее, сильнее и впервые чувствовала ту любовь ко Вселенной, о которой говорила аюрведа. Лиза думала, что и с Ликой происходило то же: после круга приветствий солнцу у Лики блестели глаза, дыхание было глубоким. Однако, как выяснилось, Лика, помимо солнца, посматривала и на Лизу, а после призналась, что любовалась её округлыми формами. Лиза в ответ засмеялась, Лика тоже.
Вот это солнце и принесла с собой на мастер-класс Лиза. Артём потом говорил, что в какой-то момент увидел даже что-то вроде слабого, рассеянного свечения вокруг тела Лизы и был счастлив, когда она один раз посмотрела на него своими солнечными глазами. После мастер-класса Артём вызвался проводить Лизу, они шли по вечерним улицам, говорили о великих духовных учителях. Артём знал о них больше. Но слова более значимыми почему-то выходили у Лизы, и она чувствовала, что теперь магнит — это она. И Артём идёт в её магнитном солнечном поле.
Выяснилось, что Лиза приехала из Таганрога, остановилась теперь у крымской певицы Лики. Артём — совпадение! — на днях был первый раз у неё на концерте. Ему понравилась песня, где был припев «Потому что я чайка, чайка, чайка, а-а!..» И ещё совпадение: неделю назад он с телескопом встречал рассвет на горе Коклюк. С телескопом и с сыном. Лизино излучение немного уменьшилось. Однако у Ликиных ворот случилось совпадение их пальцев. На секунду. Артём с каким-то бездонным страхом посмотрел на неё и дотронулся снова. Она не убрала руку — и пальцы их переплелись.
Ей только что исполнилось 40 лет. Она и до этого переплетала пальцы с мужчинами, но никого из них полностью полюбить не удавалось, даже мужа, с которым они жили пятнадцать лет. Дочь не в счет. Дочь есть дочь, как солнце есть солнце. Бог дал Лизе Дашу, и Лиза сказала: да! Бог дал дочь через мужа. Даже непонятно, как это вышло, потому что Лиза с Филиппом не очень-то переплетались. Лиза смотрела Филиппу в глаза — благосклонно, иронично, немного увлажняясь и немного страдая от того, что она не вполне разделяет его любовь. Да, Даша зачалась через взгляд.
Артём был другой. Ему сразу хотелось сказать «да!». Когда Лиза впервые стояла так близко к нему, то даже не понимала, в какой поток её затягивает. Вроде бы было обычное блаженно-животное притяжение. Лиза скрылась за калиткой — и притяжение ослабло. Всё? Конечно. Он же наверняка женат.
Лика встретила подругу на террасе, освещённой каким-то ретрофонарём, предложила бокал вина. Лиза сделала глоток — и больше не смогла. Лёгкого опьянения Артёмом было достаточно. Любое вино в этот вечер было не тем напитком. Лика внимательно посмотрела на Лизу: «Хочешь, прочту стихи?» Лика любила поэзию, а Лиза обычно просто терпела этот факт. Но сейчас — да, хочу.
Золотистого мёда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела…
Лика читала своим грудным, темновато-медовым голосом. И Лиза любила Лику. Потом она любила Мандельштама, потом крымский вечер, а потом уснула. Проснулась в ночи от дрожи. Бёдра крупно вздрагивали, почти подскакивая на постели. Раскрывалось и развинчивалось что-то до этих пор запечатанное. Артём. Боже мой, я не смогу с ним предохраняться.

3

Они любили друг друга, но теперь, спустя три года, Лиза думала, что если бы она предвидела всё связанное с этой любовью, то ладони их могли бы не сомкнуться, а дёрнуться прочь, как от удара электрическим током.
Филипп оказался не готов к уходу Лизы. Он не устраивал скандалов, но вскоре перенёс тихий мужской инфаркт на ногах. Иногда до Лизы доходили слухи, что он в гостях у знакомых рассказывал, как жена, которая намного младше его, дождалась его старости и бросила. Но при Даше Филипп молчал, и уже это было хорошо. Даша, современное дитя, сказала: «Разбирайтесь сами, я вас обоих люблю». К тому же это был год, когда она поступила в университет и начала отдельную от родителей жизнь.
Лиза долго ходила к психологу, который помогал ей убедиться, что она не могла брать ответственность за реакцию мужа на себя, что человек волен передумать вести семейную жизнь, что она ни в чём не виновата. Терапия дала свои плоды, но у Лизы всё горько сжималось внутри, когда она слышала, как тяжело дышит пришедший навестить Дашу Филипп — сердечная одышка. Однажды Лиза и Даша пришли к Филиппу поздравить его с днём рождения. Купили ему в подарок букридер и его любимый наполеон. Филипп очень обрадовался, что они пришли. Но когда Лиза, поздравляя, по привычке обняла его, то тут же почувствовала, как он мелким движением отодвинул назад свою грудную клетку, и они обнялись только руками. Сердце Филиппа боялось Лизы и не хотело, чтобы она приближалась к нему.
Сложнее было думать о Лере, которая пыталась покончить с собой на глазах у Артёма и Лёши, лечилась в психиатрической лечебнице и организовала настоящий семейный буллинг в отношении бывшего мужа. Лиза не могла забыть, как Лера, встретив их с Артёмом на набережной, вцепившись мёртвой хваткой в его джинсы, волочилась за ним по асфальту. Он не хотел останавливаться, а она кричала: «Ты бросил сына! Что с тобой стало? Пожалей хоть Алёшу!». Прохожие Лере сочувствовали, предлагали воды, несколько раз пытались помочь подняться, но это было сложно, потому что она не хотела отрывать от Артёма рук. Когда же Артём отодрал Леру от себя, то, пока она поднималась с газона, они быстро-быстро побежали вдвоем в ближайший переулок и там долго прятались во дворах.
Артём тоже говорил, что он ни в чём не виноват, что он не раб и не пёс Леры, чтобы до конца жизни сидеть у неё на привязи. А ещё он говорил, что хочет с Лизой делать в жизни что-то красивое. Они иногда обсуждали, что бы это такое могло быть. Как будто совестно и мало было просто вместе смотреть на крымские горы и лавандовые поля, заниматься любовью, слушать музыку, спорить и соглашаться, вместе варить персиковое варенье и, взрослея, смотреть друг в друга. Между тем общей деятельности не было. Артём как кинолог возился со служебными собаками, которые слыли лучшими на таможнях, Лиза учила людей спокойствию и гибкости. В этом была сила и уязвимость их союза: они оказались связаны только сердечной связью.

4

Артём вернулся с работы раньше обычного. Лиза? Её не было. Неприятно. Неприятно, когда она не предупреждает, что задержится. Через несколько секунд попустило. Никуда она не исчезнет, но могла бы предупредить. Что она задумала на ужин?
Вот, пришла. Прижалась, теплая. Душистые волосы. Полные бёдра. Красивая Лиза. Сейчас начнёт суетиться. А когда она спешит, то наверняка что-то пригорит. Надо сказать, чтобы не спешила.
— Не спеши, а то будет, как вчера.
— Хорошо, постараюсь!
— Ты не купила хлеб? Давай я схожу. Там как раз рыженькая продавщица с красивым задом дежурит. Кокетничает с мужчинами и со мной… Что-то не так?
— Ничего.
— Я вижу, что что-то не так. Я не хочу от тебя ничего скрывать. Ведь не лучше, чтобы я молчал, но постоянно думал обо всяких продавщицах?
— Не лучше, конечно.
Боже мой, я не могу с ним предохраняться.
Прошло три года — и она не единственный магнит. Приходится иногда проваливаться в это душное ущелье с телами продавщиц. Лучше жить не в ущелье, а в родном Таганроге. А ведь она всего лишь хотела, чтобы он
называл её Йогушей,
гладил по волосам,
прижимался к ней во сне,
по утрам властно и мягко
разворачивал её бедра к себе…
Лиза, Лиза, остановись, ты провалилась уже в другое ущелье. Экскурсоводы рассказывают легенду о нём. Местные называют его то Долина слёз, то Лерина долина. Все, кто задерживается в этой расселине, начинают плакать и не могут остановиться. Не оставляйте ленточек на здешних деревьях, не бросайте монет в реку слёз — плохая примета. Отдирай свои руки от его штанов, бери, Лиза, билет на поезд. Сваришь себе в Таганроге варенье из персиков. И музыка поможет прожить боль.
Теперь ты в третьем ущелье, Лиза. Оно более живописное, но не лучшая мысль — принимать решения в Ущелье одиночек.
Выходи в сурью намаскар прямо сейчас, Лиза, из всех ущелий выходи. А там видно будет. На кулинарном сайте помнишь ли статью «Четырнадцать способов варить персиковое варенье»? Молодец, молодец. Не смотри вниз, а то закружится голова и не сможешь удержаться.
— Ты на меня не очень обижаешься, Лиза? Пойдём прогуляемся к морю после ужина?
— Да.