Рассказ Екатерины Зинуровой — о цене таланта, о жертве и расплате. Вот, скажем, растение амарант (фамилия главного героя рассказа происходит от него). С одной стороны, это — «пшеница ацтеков» или «хлеб инков», важная и полезная еда. А еще название «амарант» в переводе с греческого означает «неувядающий цветок». Так и человеческая жизнь состоит на ярких и тусклых периодов. Опасных и не очень. «Он — детский дантист из Среднеграда — тридцать лет томился в зоне комфорта. Из-за страха, самокритики и невезения. А теперь — выжимает кровь и пот из табуна лошадей под капотом. Чтобы принести Великую Жертву». Понятно, за все надо платить, но кто-то об этом не задумывается, может, и повода у него никогда не будет. И часто приходится чем-то жертвовать. И помнить, что же ты принес в жертву, да жизнь и сама, если что, напомнит. Часто самым жестоким способом. И ею, самой жизнью, иногда приходится платить.
Михаил Квадратов
.
Екатерина Зинурова родилась 7 января 1993 года во Владимире. Живет в Москве. Автор двух поэтических сборников: «Испытание зеркалом» (2014) и «На щите» (2019). Член Союза российских писателей с 2015-го года. Стихи и рассказы публиковались в альманахах «Вестник» по итогам Международного совещания молодых писателей в Переделкино (2011), «Клязьма», «Владимир», на порталах «Мегалит», «Поэтоград», «45 параллель», «Литературная Россия», «Формаслов», «Лиterraтура», «Аврора». Участница литературных фестивалей, в том числе «Китоврас» в 2023 году, участница семинаров и мастерских в «Липках» (2022), на «Тавриде» (2023), литературной резиденции АСПИР и РЕШ в Находке (2023).
.
Екатерина Зинурова // Великая жертва
.
Сергей Амарантов мчится к Алтарным воротам. Торопиться некуда. Дело в настрое. В приближении к миру роковых случайностей. Он — детский дантист из Среднеграда — тридцать лет томился в зоне комфорта. Из-за страха, самокритики и невезения.
А теперь — выжимает кровь и пот из табуна лошадей под капотом. Чтобы принести Великую Жертву. И надеется храбростью скостить плату.
Амарантов должен быть с ней. Только с ней.
Она — Алиса Бархатова из Крайнеграда. Певица с ледяным взглядом и голосом — резким, джазовым и чистым, как рай. Впервые он увидел ее три года назад на экране телевизора в Торговом Центре: длинные красные волосы, изумрудное чешуйчатое платье в пол. Русалка. Сергей подумал: «Героиня Андерсена отдала голос за ноги, а у нее есть и то, и другое. Интересно, чем пожертвовала она?».
О Великой Жертве ходили сотни слухов. Правды не знал никто. Никто, кроме Амарантова — лихого водителя, быстрого, как свет. Он вот-вот улетит из голубятни посредственности в фатальное небо Крайнеграда.
Детский дантист не боится. Он помнит рассказ старика-инвалида из подземки. Тот клянчил мелочь недалеко от работы Сергея. Чем и удивил Амарантова. В Среднеграде нищие, как и богачи, не водились. А тут перед ним выкидыш Крайнеграда, которому фортуна отказала во взаимности.
— Вам помочь? — вежливо, но брезгливо спросил Сергей.
Он увидел: у старика нет ног ниже колен. Культи прикрыты грязным ватником. Рядом черный футляр.
— Благодарю, — поднял голову инвалид. — Только если позволите оказать ответную услугу.
Амарантов — как и все на свете — заблуждался: думал, что пользу приносят лишь успешные знакомые. «Что он мне, на скрипке сыграет?».
— Вы откуда?
— Я родился в этих местах, а потом переехал в Крайнеград. А потом… Ох… Я… Как вам сказать. Пришлось… вернуться. Мне было всего тридцать, Думал, начну жить как все… Увижу родных, свой дом. Ничего же ведь и не изменилось…. Только…
Амарантова сложно обмануть. Он — серьезный человек, всю жизнь занимался карьерой. Знал, как пахнет ложь. Ему то контракт невыгодный пытались всучить, то фальшивую справку о льготах.
Через десять лет мог стать заведующим отделения. А это — стабильность, уверенность в завтрашнем дне. То, что всегда поддерживало жителей Среднеграда. И когда-то Сергея Амарантова. Но в его сердце ворвалась песня далекой и холодной как звезда — Алисы Бархатовой.
— Похоже, вы фокусник и жулик. Всем известно, что между Среднеградом и Крайнеградом нет никакого сообщения. Граница закрыта и охраняется. Да и, помним со школы, гениями рождаются. Так распорядилась Cудьба.
Старик-инвалид молча достал скрипку, прикрыл глаза и взвел смычок к подбородку. Лицо бездомного озарил легкий свет. Он будто вдвое помолодел. Через мгновение Амарантов услышал удивительную музыку. Живьем. Раньше подобная гармония звучала лишь по радио. Концерты статуснее любительских в Среднеграде не проводили.
Первый квадрат, второй, третий… И Сергей беззвучно лил слезы на ворот белого халата. Тот лукаво торчал из-под осеннего пальто.
Запахло солью. Скрипач фыркнул и опустил руки.
— Это. Это. Это что-то фантастическое, — только и смог сказать Амарантов. — Я, я, я должен. Вы должны мне рассказать. Сейчас я возвращаюсь в свой кабинет с обеда. Но уже через три часа закончится рабочий день, дождитесь меня.
Старик не ответил.
И Амарантов встревожился. Ничего удивительного с ним не случалось. Никогда. Как и со всеми жителями Среднеграда. Лишь однажды. В счастливом детстве, когда ходил с бабушкой в церковь на причастие. Почувствовал, как его смешную челку всколыхнуло божье дыхание, призрак Великой Судьбы. Мальчик Сережа любил рисовать, ходил в художественную школу. Но знал, что в Среднеграде ему светит только карьера учителя рисования, дизайнера интерьеров или веб-мастера.
Так повелось. Уроженец Среднеграда не мог стать гением. Только мастером, ремесленником, «толковым парнем». Вкус позволял обсудить культурные новости с соседями в лифте. Не более. Жители Среднеграда понимали высокое искусство умом. Наслаждались им своими пятью чувствами.
Амарантов поступил в медицинский, выучился на детского дантиста. Он знал: это уважение, стабильный заработок. Ему хватило на хорошую квартиру и машину. Он дал денег на бизнес брату и помог матери с операцией. Сергей Амарантов иногда рисовал: дружеские шаржи, скетчи к стенгазете в медвузе, женщин, с которыми спал, и тех, с кем безуспешно пытался, и ту, с которой никак и никогда не мог встретиться, — Алису Бархатову.
Он заказал такси от работы до дома. Помог старику-инвалиду подняться в квартиру и угостил ужином.
Бездомный скрипач ел медленно и неохотно. Еда была недосоленной и мало перченой. Сама квартира — еще более пресной. Взгляду не за что зацепиться. Он устало согласился на бокал вина. И вдруг увидел портрет женщины с красными волосами в изумрудном чешуйчатом платье. Она сжимала руки в молитве и смотрела вверх, на небо, чуть приоткрыв рот. В ее лице было столько боли и благодарности, что у бездомного невольно вырвалось:
— Ох.
— Все в порядке? — Сергей беспокоился за гостя. Что он мог ему дать? Скромный ужин и узкую раскладушку. Ничто по сравнению с музыкальным даром и знаниями о Крайнеграде. Хозяин терпел, дожидался, откладывая два главных вопроса до конца вечера: «Как и где?»
— Вы же понимаете, что гениями не рождаются? — грустно спросил инвалид. Он всё еще разглядывал портрет певицы.
Амарантов подошел к стеклянному шкафу. Аккуратно открыл, достал пыльную бутылку красного. Ее подарил отец мальчика, которому дантист безбольно вырвал молочные зубы.
Сергей почти не пил. Ему не нравилось быть пьяным. Он мог пригубить на празднике коньяка или вермута, но в алкогольном забытье не видел для себя утешения.
— Вы должны знать, что все люди в Крайнеграде сами выбрали свою Судьбу. Есть дорога и есть Алтарные Ворота, через которые путник должен пройти пешком.
Амарантов расковырял пробку ржавым штопором и теперь никак не мог достать.
— Никто не знает, какой будет Великая Жертва. Но нужно быть готовым отдать всё, — скрипач продолжил рассказ. Он понимал, что хозяин просто нервничает. — Это не бартер, не торг. Ворота сами решают, что забрать. И чем больше талант изначально, тем меньше плата за проход. Так и наоборот. Ворота никогда не заберут то, что необходимо для использования дара. Они не заберут руки у скрипача. А вот ноги могут.
Амарантов вздрогнул.
— Они не заберут у художника зрение, но вы должны быть готовы отдать и это. Главное — не думать: «А вот это нельзя. Вот это оставь». Будет только хуже. Может умереть близкий человек, обнаружиться страшная болезнь. Могут забрать и смерть. То есть из жизни уйдешь плохо, насильственно, глупо. Или сам застрелишься.
Сергей резко выдохнул и залпом опустошил бокал вина. Будто там был чистый спирт. Вопросительно посмотрел на скрипача: «Будете?». Тот кивнул.
— Говорят. Но это, правда, легенда. Что иногда в Среднеграде рождается настоящий гений. Так вот он, пройдя через Алтарные Ворота, ничего не отдаст. Просто пройдет и проживет свою жизнь в Крайнеграде. А остальным, которым там не место — до конца дней расплачиваться за свой выбор.
Амарантов пролил вино, которое собирался отдать скрипачу. Теперь вытирал ножку бокала, стол и пол от липких красных капель.
— Это как будто очевидно. Жители Крайнеграда женятся. У них рождаются дети. До определенного возраста они живут спокойно, а потом начинают мучиться. И многие заканчивают, как я. Потому что нет таланта. Есть только неутолимая жажда быть причастным к вечности.
Хозяин решительно опустился на стул. Впервые посмотрел старику в глаза:
— Где? Где Алтарные Ворота?
.
***
Детский дантист не взял в путь ничего. Только портрет Алисы Бархатовой. Поговорив с собой, он решил: эту ношу Ворота пронести позволят. Он не взял денег больше, чем было в кошельке. Не взял зубную щетку, пасту и комплект сменной одежды. Сергей Амарантов был готов отдать всё.
Он оставил квартиру скрипачу, решив, что в Крайнеграде купит столько жилплощади, сколько захочет. Ведь он станет гениальным художником, достойным Алисы Бархатовой.
.
Сергей ехал, открыв в машине окно. Так он сильнее ощущал свое мужество. Ветер больно бил в уши и затылок. Он включил радио и услышал голос. Это она.
Амарантов подумал: у певицы есть ноги и руки. Есть поклонники и деньги. Крепкое здоровье. Он хранил в прозрачных файлах газетные заметки: в них она рассказывала, как катается на лошади, ходит в бассейн, почти не пьет и не курит, чтобы сберечь голос.
«Алиса Бархатова — настоящий гений. Она ничего не отдала».
Он увидел Алтарные Ворота издалека и сбавил скорость. Вышел из машины, взял в руки картину и отправился навстречу Судьбе.
Две каменные колонны украшала витиеватая лепнина. А саму арку — выступающие из мрамора лица людей. Многие из них показались Сергею знакомыми. Скрипач не говорил, но дантист догадался — это души прошедших через Алтарные Ворота. Их руки, глаза, их сердца, и поцелуи — их Великие Жертвы.
Амарантов подошел к Воротам и подумал: «Я должен стать великим художником. Я смогу. Забирайте всё, что угодно. Всё-всё-всё забирайте. Только, пожалуйста, пусть Алиса Бархатова полюбит меня. Пусть она полюбит меня. Только, пожалуйста, пусть со мной останется ее портрет, я подарю ей его, он хороший, я знаю. Может быть, я тоже гений от природы. Может, ничего вам от меня и не нужно. Но, умоляю, пусть эта женщина будет моей».
.
Если бы кто-то наблюдал за Сергеем из придорожных кустов, он бы очень удивился. Ведь человек, еще секунду назад закрывавший спиной свет солнца, просто исчез посреди каменных Ворот.
Если бы кто-то наблюдал за Сергеем с другой стороны арки, он бы увидел, как из ниоткуда появился растерянный человек с картиной в руках.
.
***
Первым делом Сергей осмотрел ноги. Целы. Потрогал лицо, похлопал себя по спине. Все, что было в карманах, осталось при нем. Сергей прислонил картину к ноге, вытянул руки вперед и увидел, что правую кисть цепко обхватили часы. Электронные часы с невозможными цифрами. Отчет шел в обратном направлении.
Амарантов еще несколько минут складывал и вычитал, делил и умножал, пока не пришел к простому и однозначному выводу. Когда часы остановятся, он умрет. Жить оставалось пять лет, восемнадцать дней и двадцать часов. Тридцать пять минут. Тридцать четыре минуты…. Тридцать три…
.
Вперед — к линии горизонта — вела широкая пустая дорогая. Вперед так вперед! Амарантов зашагал. Через минуту его нагнал грузовик. За рулем — горбатый альбинос с бордовым родимым пятном на всё лицо. «Он пожертвовал красотой», — решил Амарантов. «Хорошо, что Ворота меня услышали, и я остался самим собой».
Водитель грузовика оказался знаменитым иконописцем, современным Андреем Рублевым. Даже детский дантист из Среднеграда слышал про его гений.
Безобразный альбинос обещал представить Сергея своему приятелю — меценату, держателю картинной галереи Антону Карпову — то ли евнуху, то ли просто импотенту. У него недавно освободилась мастерская.
Дорога была длинной, и альбинос предложил попутчику вздремнуть в грузовике. Но когда начинающий художник залез в кузов, он увидел трех балерин, пьющих «Просекко» из пивных бокалов. И присоединился.
В тот день ему нравилось быть пьяным, счастливым и всемогущим. С немой балериной, у которой никогда не могло быть детей, он провел мучительно страстную ночь в придорожной гостинице. Там, по счастливому совпадению, их разместили бесплатно.
С детским дантистом никогда не случалось ничего удивительного. Лишь однажды, возвращаясь из художественной школы, мальчик Сережа нашел на улице пятьсот рублей, которые сразу же потратил на краски.
Вспомнив об этом, Сергей подумал, что так с ним заигрывала Судьба. «Я получил эти деньги, потому что писал картины. Она знала, что я куплю краски, а не чипсы и лимонад».
Женщины не теряли голову от Амарантова. Не испытывали клокочущей радости, видя его лицо. Не чувствовали губами и сердцем вихря неизбежности. Лишь считали хорошим вариантом, порядочным отцом для их зубастых детей.
Вдовы и матери-одиночки носили в его кабинет печеные пироги, кабачки с дачи и варенье. Они стеснялись позвать его в кино, считали слишком вульгарным дарить алкоголь и лишь иногда бросали неловкое: «Заходите на чашку чая». Имени ни одной из них Сергей не помнил и никогда не произносил вслух. Он и сам не испытывал звонкой тоски и беспомощной печали при виде женщин. И всего одно свидание запомнил навсегда.
Она привела на приём дочь своей подруги, пока та задерживалась на работе. Она была рыжей от природы и чрезмерно веснушчатой, а еще улыбалась серьезными глазами. Она пришла под конец рабочего дня. Девочку Сергей Амарантов принял последней. Из кабинета они вышли вместе, подруга клиентки задавала много вопросов, чтобы лучше держать отчет перед настоящей матерью. Вскоре подошла и она, оставив Амарантова наедине с рыжей подругой. Детский дантист предложил новой знакомой прогуляться и выпить кофе в Торговом Центре. Там был громко включен телевизор. И так Сергей впервые увидел певицу Алису Бархатову в изумрудном чешуйчатом платье.
Начинающий художник Амарантов лежал в кровати с немой балериной и думал: «Это сучка-Судьба в лисьем парике пришла ко мне на приём».
Он провел ночь с балериной, но не чувствовал, что изменил своей любви. Наоборот, решил, что стал ближе к ней, ведь теперь он настоящий творческий человек, богемный распутник и пьяница.
Пока балерина, которая никогда не могла иметь детей, спала, он написал ее обнаженной. Краски и холст оказались в гостинице по счастливой случайности. Их забыл напившийся здесь накануне абстракционист Илья Вельветов — он медленно умирал от рака и страдал шизофренией. Его картины мальчик Сережа копировал, учась в художественной школе.
Сергей изобразил обнаженную балерину в пуантах с чуть распустившейся на правой ноге ленточкой. С выбившимися из пучка прядями волос. Наготу чуть прикрывали волны света, плывущие из каймы окна сквозь белую москитную сетку.
Детский дантист не ходил на выставки, боясь в глубине души, что зря растревожит душу работами гениев. Начинающий художник Амарантов смотрел на свою новую картину и ликовал.
Оставив женщину одну, он оделся, забрал обе картины и вышел на улицу. Посмотрел на часы и увидел, что ему осталось жить пять лет, тридцать дней и девять часов.
.
***
В Крайнеграде Сергей каждый день встречал удивительных людей. Каждый день с ним происходили роковые случайности. Каждый день он благодарил Бога. Ведь тот вспомнил мальчику Сережу с причастия и послал безногого ангела со скрипкой. Его портрет Сергей написал, как только обустроился в мастерской. Она принадлежала известному меценату и держателю галереи Антону Карпову. Тот, увидев портреты Алисы Бархатовой и обнаженной балерины, расхохотался: «Да ты чертов гений» и обнял его, как родного брата.
.
Но не об этом Сергей вспомнит в последние часы своей жизни перед закрытыми навек Алтарными Воротами. Закрытыми и не пускающими его домой, в Среднеград. Он вспомнит, как впервые Алиса Бархатова взглянула на него.
.
Он не сразу разыскал ее. Хотя долго наводил справки. Оказалось: гении Крайнеграда сами узнавали о певице из новостей. Она не посещала светские вечера, не общалась с поклонниками. Везде ходила одна. Многие, пытавшиеся с ней познакомиться, рассказывали: «Между нами будто прозрачная витрина. До нее невозможно дотронуться».
«Значит, свободна», подогревал себя надеждой Сергей. «Значит, ждет меня. Именно меня».
Несколько месяцев начинающий художник Амарантов трудился в мастерской, не зная покоя, чувствуя лишь томление. Будто сердце его медленно тушилось на сковороде. Он знал, что такая женщина никогда не полюбит неизвестного бедного творца, что он должен стать достойным ее. О времени Сергей не думал. «Я как-нибудь сторгуюсь с Судьбой».
.
«Вот и сторговался», думал он, сидя на пыльной обочине возле Алтарных Ворот с почти остановившимися часами на правой руке.
.
Амарантов увидел ее впервые на своей персональной выставке в Галерее художеств. Пятьдесят четыре гениальных, как колесо, картины доводили людей до обморока, крика и стонов то ли наслаждения, то ли отчаяния. Они выжимали из сердец смотрящих страсти и надежды.
Не раз работы Сергея пытались украсть, привлекая еще больше внимания к восходящей звезде. Свой шедевр — портрет Алисы Бархатовой — он выставлял впервые. И предусмотрительно рассказал об этом прессе, надеясь, что певица с ледяным взглядом и резким голосом придет взглянуть на картину.
Алиса Бархатова много слышала о новом модном художнике. Видела его работы и считала достойными восхищения. Когда в газетах и журналах начали печатать портреты Амарантова, певица согласилась, что он хорошо сложен, в глазах звенящая тревога, а кисти рук очень изящны. «Кисти рук, — подумала Алиса Бархатова, — кисти рук художника. Использую это в новой песне». А чуть позже, увидев, как у него берет интервью самый известный журналист Крайнеграда Руслан Арбатов (через несколько дней после эфира он сгорел заживо), отметила: «Амарантов — красивая фамилия».
Сергею все время что-то мешало. Он никак не мог подойти к певице. То не был знаком с ее собеседником, то отвлекался на журналистов или светские беседы. Ему приносили подарки, умоляли пожертвовать деньги. «Сама судьба вела меня к ней. Ну же, Ворота, не подведите».
Увидев джазовую певицу в одиночестве, он так рьяно устремился к ней, что по пути сбил трех официантов.
Алиса Бархатова сидела на диванчике, напряженно вглядываясь во внутреннюю пустоту. Она хотела формально поблагодарить художника в начале вернисажа и уйти. Но не удержалась и решила посмотреть на картину. Так восторженно отзывались о ней знакомые. Увидев портрет, Алиса Бархатова замерла. По внутренней пустоте засквозил темный вихрь. Какая-то старая и давно забытая печаль проявилась, как дыхание на окне. На секунду певице показалось, что она заплачет.
.
Но с тех пор, как Алиса Бархатова переехала в Крайнеград, она ни разу не плакала и не смеялась, и не любила всем сердцем, потому что Алтарные Ворота забрали у нее сердце, забрали у нее страсть, дружбу, сострадание и благодарность. А с портрета на нее смотрела живая, настоящая женщина, воплощение дикой красоты и радости, застывшая в молитве, с чуть приоткрытым ртом, полным желания.
Алиса Бархатова не обнаружила никаких телесных потерь, выйдя из Ворот, не увидела часов с обратным отчетом на руке, но почувствовала, как ее талию, грудь и бедра стянул корсет Одиночества. Крест, который ей придется нести до конца жизни. Никто этого не замечал и не мог, потому что никто с тех пор ни разу не прикоснулся к Алисе Бархатовой.
Она посмотрела на Сергея и сказала:
— Вы действительно гениальный художник. Ваши картины — подлинное искусство. Они — сентенция всего лучшего и худшего в человеческой душе. И я поняла, что вы любите меня, когда увидела портрет. Но я никогда не дам вам того, что вы ищете. У меня нет сердца.
Амарантов провалился на дно ада, задохнулся в чаду котлов и убил нескольких чертей, что пытались напасть на него. Он сидел на диванчике и смотрел во внутреннюю пустоту. Он не видел, как Алиса Бархатова встала и, покачиваясь, вышла из зала. Он не видел, как люди будто уступали ей дорогу. Никто не мог пробиться сквозь ее ледяное поле. Сергей Амарантов хотел в ту минуту, чтобы у него тоже не было сердца.
.
И теперь, сидя возле закрытых Алтарных Ворот, возле единственной дороги в Среднеград, за несколько часов до того, как часы остановятся, он искренне жалел эту женщину. Алису Бархатову, которая до конца своей невыносимо долгой жизни не сможет никого коснуться ни ресницами, ни сердцем. Которой придется петь о недоступной ей любви — невозможной и нежеланной.
Он встречал ее еще несколько раз, приветствовал сдержанным кивком и шел дальше. Он пытался написать ее снова, но женщина на картине каждый раз получалась не живой, двухмерной. Нет. Гений не оставил его. А вот время…
.
Амарантов поднялся и отряхнул свой дорогой костюм от дорожной пыли. Он добирался до Ворот несколько недель. Не получалось. Попал в аварию и пять дней провел в больнице. Там у него украли права, кошелек и деньги. Карлик-писатель Егор Свиридов, согласившийся его подвезти, повернул в обратную сторону, как только Сергей заснул, а потом грязно приставал к нему на темной обочине.
Амарантов знал, чего хотят Алтарные Ворота. И знал, чего хочет он, известный живописец: снова стать детским дантистом, рисующим шаржи, неудачливым с женщинами простаком. Вернуться домой, в свою пресную квартиру и выпить вина со скрипачом.
Он уже несколько раз пытался пройти сквозь арку, но постоянно оказывался у входа, зря потеряв драгоценные минуты.
Амарантов знал, чего хотят Алтарные Ворота. И наконец решился. Он подошел так близко, как только мог. Снял с себя дорогой костюм, еще более дорогие ботинки и белье. Голый, с часами на правой руке, он упал на колени, а потом склонил к земле голову. Он знал, что говорить вслух необязательно, и сосредоточился на единственной мысли: «Я ошибался, я не создан для этой жизни. Я простой детский дантист, я не хочу, чтобы со мной что-нибудь случалось. Я хочу увидеть родных и коллег. Еще жива моя мама. Я хочу быть хорошим, полезным, маленьким человеком. Я буду возделывать свой сад. Я буду лечить детей. Не убивайте меня. Дайте мне дожить мою жалкую жизнь в мире простых, но полноценных людей. Берите, что хотите. Всё, что вы мне дали».
.
Если бы кто-то наблюдал за Алтарными Воротами из придорожных кустов, он увидел бы, как голый человек с часами на правой руке медленно, со стонами заползает в арку и мгновенно исчезает.
Если бы кто-нибудь стоял по ту сторону Ворот, он бы очень испугался. Ведь прямо из пустоты воплотился голый человек, стоящий на коленях, с культей вместо правой руки и бельмами на глазах.
.
