У Светланы Хромовой острый взгляд. Она замечает и передает подчас мелкие, но важные детали, которые делают истории объемными и достоверными. Это тонкая, психологически точная проза, сплав лиризма и социального реализма. Удачно используется «поток сознания», бытовые наблюдения смешиваются с воспоминаниями и тревожными мыслями. И в рифму этому главной героине всегда навстречу движется человеческий поток, толпа, не агрессивная, скорее равнодушная, однако в ней неожиданно оказываются люди, которые помогают верить в хорошее. Оба рассказа, каждый по-своему, о том, как прошлое дает возможность справляться с трудностями настоящего. А открытые финалы оставляют ощущение легкой грусти и надежды. Наверное, всё будет хорошо.
Михаил Квадратов
Светлана Хромова — поэт, прозаик. Родилась и живёт в Москве. Окончила Литературный институт имени А. М. Горького. Работала редактором в различных изданиях. Публиковалась в журналах «Литературная учёба», «Пролог», «Дети Ра», «День и ночь», «Октябрь», «Москва», газетах «НГ-Exlibris», «Литературной газете» и др. Автор книг стихов «Память воды» — М.: Воймега, 2011, «Непоправимый рай» — М.: Воймега, 2018, книги прозы «Совместное дыхание» — М.: АСТ, 2018 (электронная версия); М.: Книжный мир, 2020, романа «Повелитель», — М.: АСТ, 2023. Создатель и идейный вдохновитель творческого проекта «Литкупаж». Главный редактор одноименного издательства.
Светлана Хромова // В ожидании дедушки
Журавль в небе
От института до торгового центра «Караван» ехать ровно час. Эту подработку Яне посоветовала Лена Ивлева — третьекурсница с семинара прозы. Стихи она писала тоже и потому, перепробовав все поэтические семинары, ходила и на семинар поэзии Яниного мастера. Мастер не возражал. Лишь иногда, незаметно ухмыляясь в глубокие усы, словно самому себе, говорил: «Ты пиши, пиши. Всё пиши. Пока года тебя ещё никуда не клонят…»
Помимо раздачи листовок в торговых центрах, Лена промышляла съемкой в массовках к разным телепередачам. Яна тоже попробовала. Времени уходило много, несколько часов слушать телешоу и хлопать по команде было утомительно. К тому же часто возвращалась она чуть не заполночь — Яна не то чтобы боялась, скорее не любила. Район возле общежития был с одной стороны спокойным, с другой — глуховатым и неуютным. В первые дни после заселения, изучая окрестности, она нашла целый квартал пятиэтажек, почти точь-в-точь таких, как в её городе. Но здесь всё было другое: звуки, запахи, даже кошки и голуби… По дому она скучала, но чем больше времени проходило здесь, в Москве, тем реже она вспоминала дом, родителей, друзей — времени ни на что не хватало. Лекции, семинары, работа — а и писать когда-то нужно, это ведь только кажется, что диплом далеко.
Янина должность называлась «промоутер». Работа несложная: раздавать проспекты с рекламой окон, сопровождая раздачу бойкой речевкой. За подвод — если человек согласился подойти к стенду с менеджером для консультации — добавлялось пять процентов от дневного заработка. За замер — если клиенты вызывали мастера померить оконные проемы — десять процентов. А если оформляли заказ — целых пятнадцать. Но такое случалось нечасто. В общем, ничего сложного. И если с раздачей рекламок Яна справлялась, с подводами, а тем более замерами было сложнее. Как убедить человека, которому окна не нужны, в том, что они ему нужны, Яна не знала.
— Окна пластиковые, деревянные! Бесплатные консультации! Скидка двадцать процентов! — твердила она заученный текст, вручая рекламные проспекты.
— Ой, дорого мне, милая, — улыбалась старушка и прятала листовку в карман серого пальто с рыжим воротником.
— Какие окна, в стране кризис! — бурчал пожилой мужчина.
— Собака у вашего магазина привязана без намордника, безобразие! Вы скажите! — возмущалась пробегающая мимо пестрая дама, волочащая за руку упирающегося малыша.
— Давайте мы посмотрим, — останавливались обнявшиеся влюбленные в одинаковых жёлтых ботинках.
Янины ровесники, по виду тоже студенты, часто брали рекламу — помогали, сами работавшие в подобных местах.
В «Караван» она приехала впервые. Места работы промоутеров были поделены на зоны — для каждой свой куратор, обычно это торговые центры, крупные и поменьше. Работа на четыре часа в день, дни можно выбрать любые, но не меньше трех в неделю. Всё просто. Очень хорошо, если место рядом с метро и не нужно долго ехать. «Караван» находился рядом со станцией МЦК «Соколиная гора» — крупный торговый центр, многоэтажный, с магазинами всех мастей. Яна в них даже не заходила. Стипендия маленькая, и заработанных денег тоже было немного. К тому же она покупала книги. Но всё же однажды Яна зашла в один из таких магазинов.
Ей нравился однокурсник Петя Семёнов. Он учился на семинаре Рейна, чем очень гордился. Однажды Петя побывал на Янином семинаре и после этого сказал: «Ты лучше к нам ходи. У тебя есть талантливые строчки». Яна немного обиделась, но Петя ей не разонравился. Во время лекций она смотрела на Петин затылок, тёмные короткие волосы над воротничком рубашки, обычно клетчатой, и вместо, скажем, структурных и текстологических особенностей произведений Булгакова, думала о том, нравится она своему однокурснику, или это ей кажется. Тогда-то Яна захотела купить себе платье. Платье было волшебным. Тёмно-зелёное, с длинной велюровой юбкой, рукавами фонариком и спереди вышитый журавль. Стоило журавлиное платье ровно три тысячи рублей, вернее, нет, не ровно: две тысячи девятьсот девяносто девять. Но это было неважно. Она принялась экономить — а на чём, если не на еде. Это просто, решила Яна и урезала привычные расходы на питание больше, чем наполовину. Но не так уж просто это оказалось. Она всё время думала о еде. Классики, словно сговорившись, описывали в своих произведениях продукты, блюда и застолья. По ночам ей снилось, что она в продуктовом магазине, в окружении обильных прилавков, но купить это во сне, впрочем, как и наяву, не получалось. Сны были мучительными и выматывающими, но Яна так хотела то платье… А если бы ещё и ботиночки… И чего-нибудь вкусного. Однажды в переходе, в палатке, она увидела эклер. Самое дорогое пирожное среди прочих — сто рублей. «Всего сто, — подумала она. — Куплю, да сколько можно! А журавлиное платье? Петя…» Он подарил ей томик Бродского. Ведь это же не просто так? А если у них будет свидание? Яна ещё раз посмотрела на эклер, вздохнула и пошла дальше.
В торговом центре прежде всего нужно было найти своего менеджера. Яна поднялась на второй этаж и пошла по серому коридору вдоль стеклянных дверей магазинчиков всех мастей. И вдруг она остановилась — из-за стекла, удобно устроившись на пластмассовых плечах манекена на неё смотрело её журавлиное платье. В «Караване» был магазин той же фирмы, где Яна впервые увидела его, только там платье пряталось внутри торгового зала, а здесь было выставлено в витрину. Оно словно шептало ей: «Смотри как я близко, почти твоё, нужно лишь немного поработать как следует…» Яна отвернулась от витрины и решила сегодня обязательно кого-нибудь уговорить на консультацию. А лучше двоих. Или троих… Она вздохнула и пошла дальше, пока не увидела табличку «Окна МИР».
За столом менеджера сидела брюнетка в больших треугольных очках.
— Ты мой промоутер? Отлично. Я Ирина. Смотри, в этом ТЦ правило: все окна стоят у главного входа. Почему? Потому что у других входов мебель с туризмом. Главное — смотри, чтобы окна «Новый Свет» клиентов не уводили! Понятно?
— Понятно.
Яна взяла листовки для раздачи и пошла к нужному входу. Там уже стояла девушка в накидке «Нового Света».
— Так, а ты у нас кто?
— Я Яна.
— Откуда?
— Из Перми.
— Это где холодно?
— Ну, бывает. А ты откуда?
— Я из Химок, и это моё место! Эти дебилы считают нормальным нас вместе ставить, типа этот вход единственный, других нет! Короче, полезешь к моим клиентам, никакая Пермь тебе не поможет, поняла? Работаем.
— Работаем. А зовут тебя как?
— Юля! И ты не вздумай меня загораживать, ясно? Ну вот фигли ставить нас рядом, места же полно!
— Мне это тоже кажется странным.
— Кажется! Когда кажется, креститься надо!
Входные двери завертелись, и в коридор вошел усатый мужчина в кожаной куртке. Юля сделала два шага вперед и приготовила свои листовки.
— Окна пластиковые, окна деревянные! Кому новые отличные окна! — радостно закричала она. — Мужчина, зима на подходе, у вас дома тепло? Окна деревянные, пластиковые, кому отличные окна! Успейте купить с осенними скидками! В два раза больше света и тепла!
Тот даже не посмотрел в её сторону.
— Ну вот, ушел. А ещё мужчина! — возмутилась Юля.
Кроме того, что работать приходилось рядом с конкурентом, «Караван» мало чем отличался от других торговых центров. Бывало, мимо никто не проходил, а иногда покупателей было столько, что хватало на двоих. Яна сразу заметила: предлагать окна у Юли получалось гораздо лучше.
— А ты чего вялая такая? Так ничего не поймаешь, — поддразнивала она.
— Так они не подходят.
— Так зря стоишь, можешь домой ехать! Или в туалете вон посиди.
— Сама посиди.
— Чего?
В это время двери завертелись, и в торговый центр вошли две женщины, которые, оглядевшись, двинулись в сторону Яны.
— Милые дамы, у нас только сегодня специальная осенняя скидка! — Юля шагнула вперед и, заслонив Яну, взмахнула своими листовками как опытный шулер краплеными картами. Две похожие женщины, наверное, сестры, одна в зеленом пальто, другая в коричневом, хотели узнать, сколько будут стоить окна для двухкомнатной квартиры. После недолгого разговора с Юлей они пошли за ней на консультацию. Пока её не было, все клиенты были в полном Янином распоряжении, но ей удалось лишь вручить несколько рекламок.
— Малыш, возьми у тети листик, — молодая мама отпустила руку ребенка, крошечной девочки в розовых блестящих ботиночках, и та подошла к Яне и потянулась к разноцветному листку.
— А сколько стоит? — взяла рекламку девушка с синими волосами в малиновом пальто. — Хотя ладно, мне все равно парень столько не даст! А кинотеатр здесь где? — они с подругой засмеялись и поспешили дальше.
Вернулась Юля довольная.
— Один ноль в мою пользу! — подмигнула она. — Или ты тоже кого-то обработала, пока меня не было?
— Нет, никого.
— Понятно. Ну что, Яна из Перми, учишься где-нибудь?
— Учусь. В Литинституте! — с гордостью ответила Яна.
Она вспомнила, как на первом курсе, в сентябре, спускаясь по утрам от метро по Бронной в институт, она, опустив руку в карман, держала за краешек свой студенческий, словно боялась, что он исчезнет, и хотела лишний раз убедиться: это счастье ей не снится.
— И как вы там учитесь?
— Да, стихи друг другу читаем!
— Чьи стихи?
— Свои.
— И всё?
Яна не выдержала и рассмеялась.
— Блин, дуришь меня! А серьёзно, чему вас там учат, литературе?
— И литературе тоже. Вообще, там у нас разные отделения, прозы, поэзии, драматургии….
— Молодые люди, не проходите мимо! Хорошие окна — счастье в дом! Возьмите наш проспект! Сейчас у нас акция, ноябрьские скидки… — Юля прыгнула в сторону приближающейся к ним пары.
— Блин, даже рекламку не взяли! Вот им жалко, что ли! Про что мы говорили?
— Про институт. А ты где учишься?
— А, в Академии торговли. Да нет, не про институт, про литературу! Ты стихи наизусть знаешь?
— Знаю.
— Почитай что-нибудь. Из классики. Про любовь.
Яна ненадолго задумалась и прочитала одно из своих любимых:
Засыпет снег дороги,
Завалит скаты крыш.
Пойду размять я ноги:
За дверью ты стоишь.
Одна, в пальто осеннем,
Без шляпы, без калош,
Ты борешься с волненьем
И мокрый снег жуешь.
Деревья и ограды
Уходят вдаль, во мглу.
Одна средь снегопада
Стоишь ты на углу.
Течет вода с косынки
По рукаву в обшлаг,
И каплями росинки
Сверкают в волосах.
И прядью белокурой
Озарены: лицо,
Косынка, и фигура,
И это пальтецо.
Снег на ресницах влажен,
В твоих глазах тоска,
И весь твой облик слажен
Из одного куска.
Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему.
И в нем навек засело
Смиренье этих черт,
И оттого нет дела,
Что свет жестокосерд.
И оттого двоится
Вся эта ночь в снегу,
И провести границы
Меж нас я не могу.
Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?
— Хм… А кто это?
— Борис Пастернак.
— Он что, стихи писал?
— Писал. В школе же проходят.
— Да? Не помню. Чё-то грустное. Хотя красивое. А повеселее есть?
— Повеселее? Про любовь? — Яна задумалась. — Ну, может, это:
Мы рядом шли, но на меня
Уже взглянуть ты не решалась,
И в ветре мартовского дня
Пустая наша речь терялась.
Белели стужей облака
Сквозь сад, где падали капели,
Бледна была твоя щека
И, как цветы, глаза синели.
Уже полураскрытых уст
Я избегал касаться взглядом,
И был еще блаженно пуст
Тот дивный мир, где шли мы рядом.
— И это, по-твоему, весёлое? Ну а это кто? Только не говори, что Толстой!
— Это Бунин!
— Да ладно! Опять ты врёшь! — Юля недоверчиво и с каким-то новым любопытством посмотрела на Яну. — Чё, тоже стихи писал?
— Писал.
— Я только про рассказы знаю. Какой-то там понедельник…
— Чистый.
— Ага, точно! Но я зато Толстого знаю! «Война и мир» там, «Анна Каренина». Кино в том году вышло, ты видела? А из Толстого что-нибудь можешь?
Яна посмотрела на Юлю и хитро улыбнулась:
Колокольчики мои,
Цветики степные!
Что глядите на меня,
Тёмно-голубые?
И о чём звените вы
В день весёлый мая,
Средь некошеной травы
Головой качая?
Конь несёт меня стрелой
На поле открытом;
Он вас топчет под собой,
Бьёт своим копытом.
Колокольчики мои,
Цветики степные!
Не кляните вы меня,
Тёмно-голубые!
— Это что, Толстой такую хрень написал? Да ты дуришь меня опять!
— Да, Толстой. Только это не тот Толстой, который войну и мир написал, а другой — Алексей Константинович.
— И сколько же их было, Толстых?
— Как минимум три.
Юля недоверчиво посмотрела на Яну и пожала плечами.
— Ну ладно. А вообще красиво. Но как-то нескладно. А есть…
— Окна пластиковые деревянные, подробная консультация бесплатно! — Юля вихрем бросилась в сторону женщины с ребенком, и этот бросок снова оказался удачным — покупательница пошла за ней к менеджеру.
Яна вспомнила своё не купленное платье и загрустила. Пока Юля отсутствовала, все покупатели снова были её, но на консультацию никто не хотел идти.
— Чё ж ты упустила! А еще из Перми! — рядом появилась довольная Юля, наблюдавшая Янину попытку завлечь супружескую пару на свой стенд.
— Так они сказали, что им не нужны окна…
— Да много они знают, чего им нужно! Так денег совсем не заработаешь! А мне на стрижку надо. Вот, каре сегодня иду делать.
— Короткое?
— Да. Всё время хочется чего-то нового. Я недавно ламинирование ресниц делала — вообще! Сейчас фотку покажу. — Юля достала смартфон в блестящем чехле. — Вот, это сразу после процедуры. Я перед отпуском делала. Круто, да? Лучше наращивания! Как будто накрасилась, а на самом деле нет. Но дорого. А ты чего, тебе деньги, что ли, не нужны?
— Нужны. Я платье хочу купить.
— Во-от! А то, стихи — хи-хи! А мальчики у вас в институте есть?
— Есть, — вздохнула Яна и подумала о Пете.
— Ага! Я так и знала! Рассказывай!
— Что рассказывать?
— Он симпатичный?
— Очень!
— Так, — задумалась Юля. — И умный, небось?
Яна в ответ опять вздохнула.
— Ерунда, не вздыхай! Платье какое хочешь?
Яна рассказала о журавлином платье.
— А знаю, на втором этаже в витрине торчит. Платье клевое! Только оно такое, свободное. Хотя, раз твой умник, самое то. Был у меня на первом курсе один отличник, медалист хренов. Месяц вокруг да около круги нарезал. Потом выяснилось, что подойти боялся, типа, я слишком красивая. А ты в этом красивая будешь, но не до испуга, то, что надо. А я куртку хочу кожаную, красную — отвал башки! Но дорогая, собака! Пятнадцать тыщ стоит. А тебе до платья много не хватает?
— Да у меня…
— Окна пластиковые, деревянные, любые размеры, сверхбыстрая установка! — Юля перегородила дорогу мужчине с маленьким сыном.
Яна наблюдала, как она ловко вручила рекламный проспект, рассказала, где в ТЦ игровая комната для ребенка и какая она замечательная, и всё это одновременно с рассказом об окнах, фирме, прочности, надежности, гарантии, скорости установки… Яне казалось, что слышит одновременно два параллельных монолога, рекламный и обычный, причудливо слившихся в Юлиной речи. Точно сирена, очаровавшая мореплавателей, она пела свою рекламную песню, и спустя пару минут покупатель был готов идти за ней к стенду…
— А вот идите за девушкой, она вас проводит, — Юля повернулась к Яне и подмигнула.
— Я? — Яна чуть не выронила свои рекламки.
— Да иди уже, клиент ждёт! — Юля даже чуть подтолкнула её в плечо.
Яна шла к своему стенду мимо магазинчиков, буквы на витринах расплывались, журавль на её платье плескал крыльями, а в голове почему-то звучали строки: «И оттого нет дела, что свет жестокосерд»…
В ожидании дедушки
Табло аэропорта показывало, что рейс SU 6195 из Оренбурга прибыл вовремя. Вика стояла в терминале А аэропорта Внуково — встречала дедушку. И немного волновалась, во время последнего разговора с его сестрой, тетя Лида сказала, что дедушка за последний год сильно сдал. Все-таки восемьдесят пять лет. «Все путает, забывает, недавно вот забыл, где остановка. Рассказывает, забывает, что рассказал, потом опять. А лететь с сопровождением не хочет, вдруг кто увидит! Да кто увидит-то, уже и нет никого, а кто есть — дома сидят, самолетами не летают», — жаловалась она. А перед вылетом наговорила несколько голосовых сообщений в Вотсап: номер рейса, во что одет, когда самолет взлетел. Вика удивлялась, как быстро тетя Лида освоила все новые технологии. Она первая из своих ровесниц разобралась с электронной почтой, пользовалась аськой, потом скайпом, завела страницы на «Одноклассниках», «ВКонтакте», «Фейсбуке»* и «Инстаграме»**. Еще и всех подруг выучила, расписав каждой подробную инструкцию, что и в какой последовательности нажимать. Все дивились, откуда у Лиды такие способности, а Вика знала — от покойной бабушки. Бабушка Катерина работала телеграфистом и всегда радостно встречала любые новинки науки и техники. А если наука и техника немного отставали в развитии, то решала проблему сама. Например, еще в пятидесятых, когда кухни обставлялись просто: раковина, плита, возможно, шкаф или несколько шкафов. Холодильник. Стол, если помещался. Кухонные гарнитуры не продавались. А бабушка увидела в каком-то журнале красную кухонную стенку и загорелась желанием иметь такую же. По ее рисункам дедушка-инженер сделал чертеж, собственноручно выпилил каждую деталь и установил. Вика только недавно узнала, что эти красные шкафы — его работа. Она была уверена: красный модуль — заводской комплект. В детстве Вике очень нравились те яркие дверцы, особенно у одного нижнего ящика — там, в банке, всегда лежали миндальные орехи…
Дедушка летел один. А ведь у «Аэрофлота» есть бесплатная услуга, для пассажиров с ограниченными возможностями — никаких очередей, в кресле, с ветерком довозят до самолета. «Я не сяду в каталку! Я что, инвалид! Всю жизнь летал и сейчас полечу!» — сердился Степан Васильевич. Поэтому Вика немного тревожилась. Вроде бы при выходе из самолета потеряться невозможно, но кто знает. Да и когда она последний раз виделась с дедушкой, он был бодрым и ничего не путал. Может, тетя Лида преувеличивает. Хоть она и младшая сестра, но тоже уже немолодая… Вика выбрала место напротив выхода прилетающих пассажиров. Во Внуково он один для всех внутренних рейсов. Автоматически открывающиеся двери, рядом — охранник. Узкий проход к турникетам. Пассажиры идут непрерывным потоком и, попадая в зал, растворяются в столичном пространстве. Кого-то подхватывают радостные встречающие, кто-то уверенно шагает в нужную ему сторону, некоторые растерянно смотрят по сторонам, выбирая, куда идти. Выход тесный и не очень удобный. К тому же там постоянно возникает заминка — встречающие, не дожидаясь, пока их прибывший отойдет чуть в сторону, набрасываются на него с объятиями прямо в проходе. Возникает препятствие из обнимающихся людей и чемоданов. «Ну что за дебилы, — сердилась Вика, — неужели нельзя отойти немного. Можно подумать, сложно несколько секунд подождать, чтобы всем было удобно. Вот и на дорогах из-за таких же адище. На перекрестке с двойным светофором — нет, чтобы ждать и пропустить поток, они лезут вперед. В итоге и сами не едут и дорогу загораживают. Идиоты!»
А все же приятно смотреть на радостных, обнимающихся людей. Вот влюбленные не могут прервать поцелуй, так и идут, не разнимая рук и губ, неуклюже таща чемодан. Внучка в крепких бабушкиных объятьях, словно птенец в пуховых крыльях. Молодой человек, оказавшийся в центре развеселой толпы, где каждый норовит взъерошить ему волосы или похлопать по плечу.
— Вы из Оренбурга ждете? — обратилась к Вике женщина в голубой куртке.
— Да, а вы?
— Вот и я. Долго что-то не идут.
— Наверное, багаж получают. Все-таки самолет только сел.
— Вы откуда прилетели, не из Оренбурга? — взволнованно обратилась женщина к проходящей мимо семье с двумя желтыми чемоданами.
— Мы из Краснодара. А Оренбург стоит, багаж ждет, не переживайте.
— Вот, я же говорила! — обрадовалась Вика. — Скоро наши пойдут.
Она посмотрела на часы. Прошло полчаса с тех пор, как самолет приземлился. Из турникетов продолжали выходить прибывшие другими рейсами. И мало того, что периодически образовывалась пробка из-за любовных объятий встречающих, некоторые граждане, чтобы побыстрее увидеть своего прилетевшего, пытались проникнуть в зал получения багажа. Особенно настырной оказалась женщина, нетерпеливо ждущая мужа. Она предприняла несколько безуспешных попыток прошмыгнуть мимо охраны за автоматические двери. Дама кричала, ругалась и грозила, в то время как охранник сначала пытался ее успокоить, потом просто отражал внезапные попытки незаконного проникновения. «Ну и работка!» — подумала Вика. Страж багажного отделения напомнил ей Николоса Кейджа, только волосы охранника были седыми. «Еще бы, поседеешь от такой работы! Ни одного не пропустил! Странно, что стоит один, ему бы напарника. Наверное, когда приходит домой, сразу выпивает бутылку водки. Нет, коньяка. Или виски. Да, виски ему подойдет…»
«Дорогу! Дорогу!» — послышалось сзади, и человек в рабочей форме вкатил в багажное отделение длинную вереницу тележек для чемоданов. И тут же одинокий охранник отразил еще одну попытку проникнуть внутрь следом за тележками.
Из дверей продолжали выходить новые пассажиры. Только оренбургского рейса все не было. Внезапно все встречающие, словно по команде, подняли телефоны и начали фотографировать. Вика подняла голову и увидела Николая Валуева. «А ведь он с таким ростом и спрятаться-то не может, тут ни кепка, ни шапка, ни даже накладная борода не помогут», — подумала она и тоже достала телефон. Тем временем женщина в голубом выяснила у проходящей пары, что они с оренбургского рейса и багаж только начали выдавать.
Справа от них отец принимал ребенка — девушка, сопровождающая юного пассажира, сверяла паспортные данные, в то время как ребенок висел на шее родителя, весело болтая ногами. «Ну где же дедушка? — Вика начинала по-настоящему волноваться. — Вот согласился бы на сопровождение, уже бы тут, наверное, был. Подумаешь, инвалидная коляска. Что такого. Вон в Европе пенсионеры с палками, ходунками, на креслах гуляют и прекрасно себя чувствуют. Ну нет инвалидности, и что — восемьдесят пять лет все-таки. Буквы мелкие, коридоры запутанные. Хотя из самолета все идут вместе…» Вика подумала, не спросить ли охранника, может ли пассажир потеряться, однако решила подождать еще. Но, прождав еще около получаса, она поняла, что дедушки нет. Все, ждущие оренбургский рейс, уже встретили своих и разошлись. Вика занервничала. Не может быть, чтобы человек пропал, хотя там есть какие-то безлюдные коридоры… а вдруг плохо… говорила же, оформить это чертово сопровождение!
Она подошла к охраннику и вкратце описала ситуацию. «Восемьдесят пять лет?» — переспросил он, нажал кнопку рации и попросил своего коллегу проверить, нет ли пожилого пассажира возле багажа оренбургского рейса. Вика стояла рядом, лихорадочно соображая, что ей делать дальше. В это время автоматические двери открылись, и она сразу узнала черную кепку, синий шарф и седую бороду. Несколько секунд спустя Вика обнимала деда на выходе из турникетов, и их обтекали и подталкивали другие проходящие пассажиры…
«Отбой!» — сказал охранник в рацию, и Вике показалось, что он даже немного улыбнулся.
— Ты что, потерялся? Они что, потеряли пассажира? Я сейчас жаловаться пойду!
— Ой, ой. Ну, не шуми зря. Я просто… отдыхал.
— Отдыхал? — Вика вспомнила, как однажды, когда у деда прихватило сердце, он лег среди дня на кровать, а когда все спрашивали, что случилось, то долго не признавался и говорил, мол, хочет поиграть с кошкой.
— Да. Сел посидеть немного и всё, чего шум разводить.
— Тебе нужен врач? Скорую? Валидол? Аптеку? Тебе плохо?
— Ох, внучка у меня! Говори уже, куда идти.
— Обратно поедешь с сопровождением! — грозно сказала Вика.
Дедушка кивнул и улыбнулся, как потерявшийся ребенок, отруганный нашедшей его мамой. Но тут же, словно очнувшись, потянул чемодан за ручку и сделал несколько шагов в сторону выхода.
Вика вспомнила, как они летели к тете Лиде в Красноярск. Дедушка тогда тоже шел с чемоданом. Ей было лет десять. Бабушка дала им в дорогу клубнику в сахаре и бутерброды — черный хлеб с огурцом. Она вспомнила круглый иллюминатор и как дедушка что-то объяснял, показывая на землю. Вика посмотрела на его фигуру, очертания которой с каждым годом будто бы размывались, словно уже готовились исчезнуть. Там, внутри этого уменьшающегося тела с нетвердой походкой, за морщинами, седыми волосами, вне памяти, забывающей какой сегодня день недели и заставляющей рассказывать одно и то же по нескольку раз, за пределами всего этого — сорокалетний мужчина, высокий и темноволосый. Он работает, путешествует, помогает, привозит подарки. Делится жизнью с детьми, внуками, а вот теперь и с правнуками. Он и прилетел познакомиться с маленькой Милой, Викиной дочкой, которая осталась у родителей.
Раньше дедушка часто приезжал в Москву. И даже когда Вика уже была подростком и ездила по городу самостоятельно, дед знал многие улицы и направления гораздо лучше внучки-москвички. Показывал ей удивительные места, о существовании которых Вика не подозревала, они вместе ходили в музеи и театры, гуляли по набережным, паркам и улицам. Большинство из тех прогулок она помнила смутно, но память запечатлела главное: долгое счастье дней, казавшихся бесконечными.
Она обняла деда и взяла чемодан, который он впервые отдал, не сопротивляясь.
Двери открылись, выпустив их из душного зала аэропорта в город — понятный и знакомый для Вики и новый и пугающий для Степана Васильевича.
* Cоцсеть принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной в РФ
** Cоцсеть принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной в РФ
