Михаил Квадратов // Софья Ремез. «Личные мотивы». Постдраматический детектив. Издательство «Лайвбук», 2025
Часть 1. Заметки о книге
С писателями трудно, а если не приспособить их к общественной пользе, то вообще беда. Или можно извлекать из них выгоду частную, но до поры до времени, пока частную не накроет общественной, ну и далее по кругу. Завязка книги «Личные мотивы» — в противостоянии богатого конвейерного кинематографа и нищих писателей. У кинематографа бюджет ого-го, ведь кино и цирк — последние лет сто важнее прочих. Впрочем, какое там противостояние, просто поманили и бросили. По чьей-то удачной мысли писатели могут по дешевке писать каркасы для сценариев; сценарии, конечно, им поручить нельзя, для этого есть серьезные обученные люди. «Ряхин опустил кулак и постучал им себе по голове. — Это я дурак. Опять повелся. Они ведь книг не читают! У них на это времени нет. Артур мне говорит – какая у вас идея в книге? Надо выделить одну идею. Да если бы она у меня была одна, разве стоило ради нее целую книгу писать?» Обещали годовую стипендию, но даже этого не дали. Практически налицо конфликт между пролетариями умственного труда и капиталом, как сформулировали бы теоретики минувших лет, посмеиваясь в воображаемые бороды. Вот он, конфликт, и мотив есть, и кто-то убил опять же… Но книга совсем не об убийстве, «Личные мотивы» о другом, потому, наверное, больше всего будет интересна самими писателям. А меньше всего — следователям. Хотя сыскарь там показан определенно хорошим (по дихотомии хороший/плохой). Оперативнику с писателями тяжело. «— Сначала я искал нестыковки в ваших историях. Потом я понял, что нестыковок слишком много, и опираться на них нельзя. У каждого здесь своя версия. И слишком много слов. Тогда я начал искать, где вы сходитесь. Общее в ваших рассказах. И знаете что?.. — Илья Борисович посмотрел в глаза каждому». Неспокойные литераторы существа, да и слов от них много.
Выписан литературный круг прекрасно, показаны актуальные типажи, всё это узнаваемо, остроумно и местами смешно. Стилизация, абсурд, ирония, ну, деконструкция опять же. Масса интересных деталей и намеков из писательской жизни. А вот профессиональным читателям детективов — всё это лишнее, им книга не понравится. Тут еще следует отметить — многое читателю обидно, ведь в средней школе другое: про писателей говори уважительно, вон с портретов как строго смотрят. А после уроков: людишки они никчемные, развлечения их губят, то ли дело почтенный основательный гражданин. Ну и что, что они книжонки кропают, мы тоже так умеем, но времени жалко. В общем, прекрасный текст на производственную тему.
Часть 2. Художественные приложения
«Мужчина без возраста, в очках, лохматый, заросший бородой, с жирным рыжим котом на руках, прошел в комнату и встал у стены. На плече у мужчины висела нелепая офисная сумка для ноутбука, таких Илья Борисович не видел с начала нулевых.
— Вы присаживайтесь! Марк Анатольевич Свайбер? — спросил Илья Борисович.
— Марк Анатольевич, — повторил за ним мужчина, подошел к стулу, сел и сцепил руки вокруг кота.
Кот свернулся на коленях Свайбера и громко замурлыкал.
— Можно я сразу осмотрю ваш… багаж?
Свайбер молча снял сумку и положил на стол, стараясь не потревожить кота.
Следователь достал из сумки несколько упаковок таблеток. Больше там ничего не было.
— У меня есть рецепты, — тихо сказал Свайбер.
Илья Борисович положил таблетки обратно и вернул сумку.
— Хорошо. Приступим. Тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения, зарегистрированы в Санкт-Петербурге. Чем вы занимаетесь? — доброжелательно спросил Илья Борисович.
Парень явно нервничал, но Илья Борисович уже понял, что нервничают тут почти все, и, возможно, совсем не потому, что кто-то убил человека. Они просто нервные.
— Меня считают абсурдистом. Сюрреалистом даже. Хотя мне кажется, я просто отражаю то, что вижу. Я бы сказал, я ближе к реализму. Я боюсь абсурда.
— Я имею в виду вашу профессию. Вы тоже писатель? Этим зарабатываете?
— А, в широком смысле. Да, писатель. Зарабатываю этим, да.
— Получается жить на писательские заработки?
— Да, получается. Пока получается писать. У меня не так много потребностей. Живу у родителей.
— Хотели бы жить отдельно?
— Да мне все равно, если честно, — пожал плечами Свайбер.
— То есть вам дополнительные деньги не нужны?
— Нужны. Я не могу писать каждый день. Я пробовал. Я пытался. Как-то…
— Не понимаю!
— Я могу жить на гонорары, на премии, когда пишу. Но иногда у меня просто не получается. Я могу год или два вообще ничего не писать. Или писать такое, что никто никогда не опубликует. Вот.
— Почему вы приехали сюда?
— Федя Доспехов позвал. Он сказал, надо приехать. И я приехал.
— Вы так доверяете Федору? — спросил Илья Борисович.
— Конечно. Пару лет назад я просто сидел, не знал, что делать. Деньги кончались совсем. Федя мне помог податься на Моспремию.
— А почему вы сами не могли податься? Без блата?
— Блат тут ни при чем! Я просто не мог заявку отправить. Там надо было электронную цифровую подпись сделать. Знаете, за нее же надо платить. А у меня не было денег, чтоб за нее заплатить. И еще надо понять, кому за нее платить. Это все очень сложно. Он просто помог оформить заявку, сделать подпись. И как-то ее активировать, скачать какие-то программы для нее. И своей рукой нажал на “отправить”. И я получил эту премию и до сих пор на нее живу.
— Ясно. И он сказал, что надо приехать?
— Да.
— Впервые вижу такого спокойного кота. Они же обычно убегают при виде незнакомых людей… Вы его чем-то поите? — Илья Борисович с сомнением разглядывал кота, который висел на руках Свайбера как мертвый.
— Он просто старый. Ему все равно.
— Ладно… Какие отношения сложились у вас с Артуром Князевым?
— С киношником? Никаких. Я ничего не понял, что он говорил.
— А о стипендии по сто тысяч вы слышали?
— Да».
Михаил Квадратов // Олег Ивик. «Вокруг того света. История и география загробного мира». Издательство «Альпина нон-фикшн», 2021
Часть 1. Заметки о книге
Олег Ивик — совместный псевдоним Ольги Коробовой, журналиста, редактора ряда археологических сборников, и Валерия Иванова, по одной из своих специальностей — археолога. Оба имеют большой опыт полевых археологических изысканий.
Многим хотелось бы определить, где находится загробный мир и как он устроен. Самый точный метод — изучение древних захоронений. Кроме того, исследователям известно огромное количество фактов из мифов и религиозных текстов. Очевидно, что мертвые или их души попадали в загробные царства в соответствии с конфессиональной принадлежностью. Книга разделена на главы по этому признаку. Не везде загробный мир находится под землей или на небе, часто он лежит на земной поверхности. И размежевание на рай и ад не обязательно. Это не значит, что грешники и праведники одинаково существуют после жизни, хотя бывает и так. Всё как у нас, пока живущих. И не обязательно рай и ад разделены какой-либо стеной или пропастью.
Любопытно, что, когда некоторые религии исчезают, неизвестно, что происходит с входящими в их систему мирами мертвых: существуют ли они до сих пор, герметичные, или же как-то взаимодействуют с преисподними религий действующих. Помогают в изучении загробного мира путевые заметки людей, отправившихся в потусторонний мир, а потом вернувшихся. Наиболее известная и подробная — «Божественная Комедия» Данте Алигьери, который совершил свое путешествие в 1300 году. А начиная с 1745 года, и богослов Эмануэль Сведенборг бывал в мире потустороннем, общался с духами и ангелами и сообщал об этом. Книга Олега Ивика — обзорная, в ней проводятся сравнительные параллели между различными верованиями, религией и наукой. И вообще монография частично написана с юмором, хотя наблюдаются и срывы в пессимизм, уж очень тема мрачная. А для кого-то наоборот — оптимистичная. Всегда стоит размышлять о будущем. И готовиться. По наблюдениям Данте, в третьем поясе седьмого круга ада под огненным дождем терзаются насильники над искусством. А в одной из частей китайского ада содержатся люди, непочтительно обращавшиеся с исписанной бумагой. Каждому по делам его. Тем, кто решил разобраться со строением загробного мира, эту книгу можно рекомендовать. «Вокруг того света…» представляет собой только начальный курс, ведь к тексту приложен внушительный список литературы для дальнейшего и углубленного изучения, почти полтысячи ссылок.
Часть 2. Художественные приложения
«Самая популярная и колоритная фигура в Аиде — перевозчик Харон. На своей лодке он переправлял души через Ахерон, а по некоторым свидетельствам — через Стикс или Стигийские болота. Возможно, у Харона было несколько пристаней и он курсировал между ними, но не исключено также, что место переправы менялось по мере того, как мелели и пересыхали реки Аида. Харон относился к старейшим богам. Даже во времена Энея он был весьма немолод, Вергилий говорил о нем: “Бог уже стар, но хранит он и в старости бодрую силу”. Тем не менее, когда через две с половиной тысячи лет Данте с Вергилием пожелали переправиться на другой берег Ахерона, перевозчиком был все тот же Харон, он все так же работал один, хотя поток приезжих многократно увеличился с ростом населения земли. Интересно, что, хотя античные писатели обычно считают Харона стариком (Сенека называет его “старец, страшный видом, в грязном рубище”), на многих изображениях той же эпохи Харон выглядит крайне молодо. Авторы настоящей книги затрудняются сказать, кто был прав — писатели или художники, и если последние, то связано ли это с божественной сущностью перевозчика или же было следствием постоянной физической работы на открытом воздухе.
Харон брал за свои услуги небольшую плату — один обол. На эти деньги во времена массового заселения Аида греками можно было купить примерно литр дешевого вина. В V веке до н.э. в Афинах стоимость содержания государственных рабов-полицейских составляла три обола в день. То есть один обол был деньгами очень небольшими. Неизвестно, доставалась ли вся сумма лично Харону, или же это была установленная властями Аида таможенная пошлина (христиане ее отменили). Аристофан в “Лягушках” пишет, что ее ввел Тесей.
Победитель Минотавра попадал в Аид по крайней мере дважды: один раз — живым, а второй раз — после смерти, последовавшей незадолго до Троянской войны. Первый раз он спустился под землю в качестве свата, сразу же потерял способность к передвижению, и маловероятно, что его волновали в тот момент транспортные и таможенные проблемы. Второй раз Тесей попал в Аид, уже будучи бесплотным духом, но реформы здесь еще не начались, и бывший царь Афин не мог сохранить в загробном мире свое государственное мышление. Остается полагать, что Тесею вернули память и предложили поучаствовать в реорганизации загробного царства при проведении реформ в начале XII века до н.э. Однако реформы в Аиде проводились с божественной неспешностью: “оболы Харона” — монеты, которые вкладывались в рот умершему греку, дабы он мог заплатить лодочнику, — появляются в погребениях примерно в середине VI века до н.э.»
Михаил Квадратов // Владимир Гуга. «Срок годности». Рассказы. Издательство «Синяя гора», 2026.
Часть 1. Заметки о книге
Рассказы Владимира Гуги — про миры, которые нас окружают. Одни, якобы обычные, и другие, параллельные обычным. Их соседство и присутствие чувствуется в детстве и в старости. Взрослому человеку не до того, нужно заботиться о пропитании и остальном. Вот в рассказе «Извинения не будет» после поцелуя школьницы вождь из хрустального саркофага превращается в прекрасного принца. А еще по воле случая можно начать жить чужую жизнь, скажем, актрисы Моники Белуччи. Или волшебник Самуилыч из соседнего подъезда ненароком кардинально изменит твою судьбу, и ты уже не станешь уголовником, хотя к этому всё шло. Или, скажем, послали в космос здоровенного мордоворота, способного перекусить зубами стальную проволоку. «А вернулся лучезарный парень с ясными глазами и солнечной простецкой улыбкой. Что-то странное, необъяснимое произошло с Гагариным на орбите». Подменили на ангела? Кто подменил? Или ты энергичный, и тебе досталась квартира начальника, а тот просто исчез в никуда. Аналогичный случай — пожилую хозяйку выгоняют из квартиры неизвестно за что и неизвестно, куда ей теперь деваться. А еще при помощи волшебной таблетки можно вернуть к жизни любимого человека, стоит только обратить внимание на ее срок годности. Всё в этом мире имеет свой срок годности. Или не всё, но это не все знают. Так много происходит странного, что кто-то должен за обыденным присматривать. Так что смотрят, наблюдают, впрочем, и наблюдатели не совсем обычны. За внуком и бабушкой следит старый электрический счетчик без проводов. А еще за тобой всю жизнь будет тайно наблюдать школьный завуч, и не спрячешься. И еще: «Дело в том, что не мы смотрим на Джоконду, а она на нас. Однако самое поразительное заключается в том, что Джоконда не только смотрит на каждого, кто стоит перед ней, но и запоминает его. Навечно». Но ведь и самому можно наблюдать. Хотя самое интересное — это следить за пустотой. «Оказывается, молча наблюдать глухую пустоту не менее интересно, чем битву титанов. Время словно остановилось. Наше оцепенение нарушил здоровенный ничейный пёс, появившийся на поле. Он деловито добежал до центра стадиона, остановился и вперился куда-то в даль. Уши его задвигались, пасть приоткрылась, а правая передняя нога приподнялась и согнулась. Пёс участвовал в каких-то событиях, о которых я и Сергеич понятия не имели. И до нас ему не было никакого дела».
Часть 2. Художественные приложения
«— Вот, — заметила новая хозяйка, кивнув на букет ароматных пышных роз в своей руке, — на кухне стояли… совсем ещё свежие… Видимо, только вчера срезали. Как хорошо, что в этом мире остались мужчины, дарящие цветы своим любимым женщинам просто так… без повода…
А Петька, пользуясь добрым настроением мамы, продолжал восторженно хватать и бросать одну за другой свои новые игрушки, которых в этой комнате оказалось великое множество. От восторга его глаза стали похожи на две синие пуговицы с нового плаща Натальи Людвиговны. В гигантском зеркальном шкафу бывшей хозяйки размещался целый гардероб модной импортной одежды.
Потом все пошли в “кабинет” Сергея Ивановича. Там находилась огромная, до самого потолка библиотека, полированный гигантский стол, два глубоких кожаных кресла, аквариум с пёстрыми рыбками.
— Так, так, так… Что тут у нас? — спросил Сергей Иванович, открывая резную дверцу встроенного в книжный шкаф бара, — ага, коньяк, виски, все дела…
“Ах, Пётр Васильевич, Пётр Васильевич… — вздыхал про себя Сергей Иванович, глядя на портреты своего учителя и его семьи, развешанные по стенам кабинета. — Хорошим вы были человеком. Хотя, почему были? Может быть, вы ещё есть? Кто знает, кто знает… Лучше об этом не думать. Никогда вас не забуду. И мне никто не сможет запретить нести уважение к вам, к вашим открытиям в своём сердце, никто. Но портреты придётся завтра же снять и где-нибудь от них избавиться. За городом, например, где-нибудь на мусорном полигоне. Эх… Главное, чтобы никто не догадался, что я Петьку в вашу честь назвал”.
— А на кухне, в холодильнике, — заметила Наталья Людвиговна, — две бутылки французского шампанского. А ещё там есть сыр, мидии и …
— Погоди, — прервал её Сергей Иванович, — мы ещё залу и нашу спальню не осмотрели.
Почти до полуночи семья бродила по новой квартире, разглядывая, трогая, примеряя перешедшее к ним имущество. Удивительно, но многие вещи жившей здесь совсем недавно хозяйки, в том числе новый итальянский плащ с синими пуговицами, вполне подошли Наталье Людвиговне».
