Переломные эпохи — безжалостный тест для поэтического голоса. Фиксация тектонических сдвигов времени и социальной турбулентности тяжела: одни авторы предпочитают прятаться от них в филологических экспериментах, уютной бытовой или пейзажной плоскости, другие не выдерживают напряжения и срываются в публицистическое упрощение и декламацию. Тем ценнее голоса тех, кому сложный материал дает толчок к выходу на новый онтологический уровень. Александр Правиков — из их числа. Он находит удивительно точную, лишенную пафоса интонацию, чтобы говорить о самом болезненном. В его стихах нет прописных истин, но есть сложное переплетение тихого сопротивления, здоровой иронии, стыда, надежды, горечи и растерянности. Эта уязвимая, объемная человеческая позиция, принципиально отказывающаяся от однобокости, сегодня звучит как никогда значимо.
Анна Маркина
Александр Правиков — поэт, иногда критик и немного переводчик. Родился в 1974 году в Москве. Стихи и переводы публиковались в журналах «Интерпоэзия», «Знамя», «Новая Юность», Homo Legens, Prosodia и т.п. Дипломант Волошинского конкурса, конкурса «Эмигрантская лира», премии «Антоновка».
Александр Правиков // Оправдание злу
***
Цветок — не то, что я или ты:
ему ни к чему заморачиваться,
молиться, постить посты,
достигать и прокачиваться,
он как-то сразу уже цветок,
и, когда Бог на него оборачивается,
им легко завести small talk.
Смотришь, беседа пошла у них,
а там и любовь началась.
То же и с прочей фауной:
стол, огонь, китоврас…
А что человек? Без наркоза б сам
он не смог себя вынести.
Вот он болен и жуток,
вот он любим без взаимности,
вот он весь промежуток
между микробом и космосом,
семечком и надгробием,
образом и подобием.
***
Время чувствовать счастье,
Потому что когда же еще.
А не стыдно ли щас-то?
Стыдновато, но делать-то чо.
Прибедняться стыднее:
даже если по шею в воде,
даже если на дне я,
это все-таки солнечный день.
Выражаясь культурно,
В сердце некой огромной страны
Я живу там, где тюрьмы,
Но с наружной пока стороны.
Между сциллой грядуще-
го и харибдой вчерашнего дня
Никакие не кущи (нет, конечно),
а всего лишь зазор для меня,
Где возможно быть сытым
и не выкуренным из норы,
даже толком не битым
(очень может быть, что до поры).
То, что нас убывает —
не печаль, а порядок вещей.
В беспилотном трамвае
в перепачканном белом плаще
не кукухой же ехать.
Мир погибнет всерьез,
но не всхлипом, а смехом
под дурацкий видос,
Под «еще» и «пока что» —
года, четырехлетья слова,
за которые каждый
тут, наверное, голосовал.
Как вы можете так-то, —
написал мне в фейсбук*
из родного вконтакта
на свободу поехавший друг.
А никак мы не можем,
Ни на дудочку, ни на рожон.
Незнакомый прохожий,
Мне твой взгляд неподкупный смешон.
Ставь слезинку, и мимо:
здесь лежат не умевшие сметь.
С точки зренья земли мы —
вирус, нас надо перетерпеть.
С точки зренья себя мы —
Пуп земли, это тягостный бред.
Ждать недолго, земля, мы
Скоро всё, нас почти уже нет.
***
1
В ту зиму ожидался снег.
И так давно он ожидался,
Как будто медленно рождался
И подрастал, как человек.
Когда же он пошел, то мне
На пять минут, но показалось,
Что мировое зло ужалось
До малой трещинки в стене.
Всё белое, как небеса.
Всё небеса, и мы летаем.
А голоса в отделе тайн
Переговариваются.
2
В то лето был повсюду мор,
И так наслаивались числа
Потерь, как будто бы случился
В небесном войске недобор,
И вот берут уже не в срок,
Кто недорос и не обучен
(Надеюсь, тот, кто их по тучам
Там строит, к ним не очень строг).
***
А что было делать — я жил и дышал,
Пока над домами вздымался кинжал,
Пока проливалась пробирка с чумой
Сначала на ваш, а потом и на мой.
Мне было вас жалко, поверьте.
До смерти? Ну нет, не до смерти.
Теперь вы мертвы, я пока еще нет,
Но с каждым уходом, не правда ли, свет
Наш этот немного тусклее, а тот
Не знаю, но будто бы наоборот.
И не оттого-то ли больно
Смотреть, но нет-нет да невольно
И выдумаешь оправдание злу.
А средь бела дня по стене, по стеклу
Бегут письмена на иврите.
Не видите? Вот же, смотрите.
***
позор он как вода холодная сначала
но глубже заходя и глубже без перил
и без ветрил уже вот видишь полегчало
как я и говорил
глоток еще глоток и ты уже не помнишь
как без позора жил ты онемел оглох
но вера есть еще что плыть недалеко лишь
последний вздох
еще последний вздох еще последний выдох
притерпишься к всему и к рунам на машинах
и к вою в облаках
к тому что все надежды прахом
к тому что каждый день беды и страхом
пропах
кто мой земляк теперь когда земля не почва
а строчки на родном заборе ли в сети
врастающие вглубь пускающие почки
спасавшие
не могшие спасти
спасающие все же
***
Между жизнью и смертью лежит усталость,
Как нейтральная полоса.
Если в ней затаиться и выждать малость,
Можно различить голоса
То ли с той стороны, то ли… стойте.
Стерта уже черта.
Ты уже, ты совсем, ты пустое, ты
Больше не тот или та.
Это вроде бердвотчинга, только в городе.
Лежа временем занесен,
О себе подумай как об аккорде:
Где он, когда он всё,
Там и вотчина.
Вниди в нее, в немую.
И, смотря оттуда сюда,
Жизнь начни учиться любить иную —
Ту, что без тебя, без труда.
*Принадлежит Meta Platforms Inc., деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации
