Поэзия Миясат Муслимовой философична. Символический спуск «с гор на равнину». А затем долгое возвращение к вершине — поиск себя, сердце-птица, рвущаяся вверх. «Чувство независимости рождается вместе с жизнью, / если тебе подарили ее высоко в горах. / Тропы над обрывом выбирают только одного — / здесь невозможно ходить толпой». Жизнь — всегда череда утрат, но «лучшая потеря — это потеря времени». Она оборачивается обретением незыблемого, вечного. «Хорошо, что ты потеряла время, / это помогает найти то, / что нельзя потерять». Такие строчки могли бы стать формулой для медитации. И облака, которым нечего терять, — высшая степень просветления. «А ты знаешь, / что потерянное время прячется рядом?»
Михаил Квадратов
Миясат Муслимова, поэт, переводчик, литературный критик, публицист. Родилась в 1960 году, живет в Махачкале. Автор 16 книг (поэтические сборники «Ангелы во крови», «Диалоги с Данте», «Ангел на кончике кисти», «Камни моей родины» и др., а также сборников публицистических и литературно-критических статей «Испытание свободой» и «Литературная критика», книг переводов). Отдельные стихи переведены на итальянский, греческий, грузинский, фарси, немецкий, осетинский, лакский, белорусский, балкарский, абхазский, ногайский, азербайджанский языки. Публиковалась в «Литературной газете», «Литературной России», журналах «Дружба народов», «Сибирские огни», «День и ночь», «Наш современник», «Дарьял», «Бег», «Дети Ра», «Русский глобус», «За-за», «Луч», «Крещатик», «Южное сияние», «Вайнах», «Неман», «Аврора», «Алтай», «Арион» и др. Пишет на русском языке.
Миясат Муслимова // Пойдем со мной
Иногда я боюсь
Иногда многое из того,
от чего прячешься,
настигает, когда не ждешь.
Я давно прячу за пазухой
маленькую ласточку,
которая летела за мной,
когда я спускалась с гор на равнину.
Я прятала ее от всех:
она слишком порывистая
и могла напугать каждого,
у кого ровно бьется сердце.
Однажды она кого-то вспугнула
и так долго махала крыльями
в поисках воздуха,
что я отправилась к вершине,
где она родилась.
Дорога в горы была отрезана,
и моя шумная подруга
привела меня в танцевальный зал.
Я села в глубине сцены
и баюкала птичку:
она растерялась
от того, что не умеет танцевать.
Сменялось множество мелодий,
но она не позволяла мне встать.
Чтобы победить ее страх,
я вышла на сцену,
не зная, что нас ждет.
Балетмейстер попросила высоко поднять руки,
чтобы начать танец.
Когда я подняла руки,
я поняла, что это и есть танец.
Откуда-то полилась такая высокая музыка,
что я никак не могла до нее дотянуться.
И вдруг
мне стало трудно дышать —
из самого сердца,
разрывая его сильными толчками,
стали вырастать крылья,
огромные, стремительные.
Оказывается,
во мне жила птица,
такая же огромная, как небо,
такая же сильная, как крылья.
И она подняла меня так,
что я стала задыхаться
и попросила выключить музыку.
И это не образ,
это чистой воды правда.
Это была лучшая музыка,
которую я слышала,
это был мой самый лучший танец —
всего из одного движения.
Я больше не боюсь за птицу,
которая живет во мне.
Она больше не боится за меня.
Единственное, чего я боюсь —
услышать ту музыку,
потому что в следующий раз
у меня не хватит сил
остановить ее.
Самая лучшая потеря
Самая лучшая потеря — это потеря времени.
Берешь его в ладонь, протягиваешь руку к ветру
и смотришь, как он рассеивает его сквозь пальцы.
А еще лучше терять время, считая овечек
на краю неба и на берегу моря,
следить за тем, чтобы они не смешивались,
разгонять их прищуром глаз
и смеяться над солнцем,
когда оно в полдень
смеется над тобой.
Хорошо теряется время,
когда не следишь за тем,
как день прячется в сумерки,
чтобы внезапно рухнуть с высоты южной ночи
в твой сад, пропитанный ароматом айвы
и пением сверчков.
Не считай их,
запомни одного,
святящегося сквозь пальцы маленького лезгина,
рожденного из виноградной косточки в Татляре.
Пусть он называет себя Джонни,
пока еще не научился танцевать лезгинку.
Когда он разожмет ладонь
и протянет тебе сверчка,
его уже будут звать Рамиз.
Хорошо, что ты потеряла время,
это помогает найти то,
что нельзя потерять.
А ты знаешь,
что потерянное время прячется рядом?
Не ищи его,
оно этого не любит
и повернется к тебе спиной.
Ничего нет хуже убегающего времени,
поэтому просто укрой его
за своей спиной на траве
и слушай, как поют цикады,
раскачивая свой хор между кронами деревьев,
затихая у твоего дремлющего уха
и победно взмывая к облакам.
А облакам терять нечего,
потому что у них вообще нет времени.
Но они знают,
что когда ты вернёшься к ним,
из всей твоей долгой жизни
лучшим окажется время,
о котором мы говорим.
Трудно быть горцем
Чувство опасности рождается вместе с жизнью,
если тебе ее подарили высоко в горах.
Одновременно рождается рефлекс смелости:
надо быть готовым действовать.
Дети играют на крыше дома,
обрывы срываются под ногами,
а одолеть горы — еще не значит покорить их.
Чувство независимости рождается вместе с жизнью,
если тебе подарили ее высоко в горах.
Тропы над обрывом выбирают только одного —
здесь невозможно ходить толпой.
Одновременно рождается чувство близости:
все встречи происходят на краю пропасти
или перед вершиной восхождения,
и любой человек — это тот, кто протягивает руку.
Узкие улочки селений
и твой двор на крыше соседа
говорят, что близость так же естественна,
как мир, который тебя встретил в детстве.
Чувство красоты рождается вместе с жизнью,
если тебе подарили ее высоко в горах:
краски сияют в своей первозданной чистоте —
белое на небесном и зеленое на земном.
Это мешает понимать полутона городской жизни,
но сохраняет в памяти правду идеала.
Да, еще есть пылкость нрава,
которая рождается вместе с жизнью.
Если ее не обуздать,
ее захочет взять на воспитание какой-нибудь обидчивый милиционер,
а если сильно укротить,
вы не почувствуете красоту бесхитростного прямодушия.
Горы так заселили Кавказ,
чтобы никому не досталась ровная дорога,
о каждом шаге надо думать, прежде чем его сделать,
а путь — сплошные повороты, за которыми ничего не видно.
Как же я ненасытна…
Как же я ненасытна —
столько лет
глотаю слезы
на окраине мира…
Как же я ненасытна!
Осьмигранные соты
развеяны ветром —
сколько лет собираю золотую пыльцу
на крыльях бабочек,
и как мало меда на моих ладонях…
Как же я ненасытна!
Перебирая голоса камнепада,
окликающего меня из поднебесья,
я строю ступени из их ожиданий
к вершинам терпения
и медлю взойти туда,
где они стерегут мир.
На сходе их ожиданий
отвечу ли я,
почему так пресны капли дождя,
застревающие в лунках их высохших глазниц,
и где отныне соль ожиданий мира,
которую они хранили в щербинах своей памяти,
чтобы ветер не развеял ее?
…Как же я ненасытна!
Сколько лет
на вершине мира
глотаю слезы…
Пойдем со мной
Пойдем со мной за керосином с бидоном, мятым от забот,
Где день в обличье страусином блуждает в стойбище дремот,
И где старьевщик бессловесный везет на кляче чудеса,
Где у сестры по пояс хищно скользит тяжелая коса.
Пойдем со мной за хлебом в лавку, где в щели падает пятак,
Где подгорелых крошек тайну смахнуть легко за просто так,
И где колодезные краны в тени акаций льют восторг
И ночь, хмельная от рассветов, ведет со сном привычный торг.
Пойдем со мной за молоком к фургонам желтым за углом,
Где крайний лучше, чем последний, где прямо лучше, чем кругом,
И где от мам и от старушек перепадет опять тепло,
Где время струйкой пересудов в бидон молочный утекло.
Там копоть лампы по стене тенями вечером метнется,
И брат драчливый горемычно во сне калачиком свернется,
И под роскошеством лоскутным цветных заплаток одеяла
Я погружаюсь в междустрочье наивных красок идеала.
Пойдем со мной за горизонт, огня добавят в ночь закаты,
Войдем в поля, чтобы в ладонях хранить все то, чем мы богаты,
Чтоб млечный путь под грудью неба хранить над спящим малышом,
Чтоб каждый вечностью, как прошлым, был безвозвратно обожжен.
Воспоминание о тайном вечере
Дробился воздух, сцеженный окном,
Нащупывая путь меж голосами
И тайной их звучания влеком.
И кто безгласен, тоже будет с нами.
Предчувствие танцует мотыльком
Над выпадом ключиц и головами.
(А стебель рук удерживал, качаясь,
Овал лица и чашу лепестков,
Копьем ресниц круги глазниц венчая).
Под тяжестью и зрячестью оков,
Танцующие тени различая,
Ладонь взойдет до выпуклости лбов.
И счастлив тот, кто явно иль тайком,
Встревоженный чужими голосами,
Невольным жестом к дальнему влеком,
Над ближним склонится
…как тот, кто бродит дальними горами
и все никак состариться не может,
пока ты пляшешь тайным мотыльком,
чтоб в профиле мадонны от Дали
услышать землю голосом Муи*
——
* народная певица Дагестана Муи Гасанова, исполнительница старинных народных песен
Муи — это и героиня любовной лирики великого аварского поэта Махмуда из Кахаб-Росо, Прекрасная Дама поэта, названного «кавказским Блоком»
