Стихи Натальи Красюковой — воплощение легкого дыхания. Они настоящие, природные, обаятельные в своей спокойной сентиментальности. Они чувствуют мир, его музыку: «Всё водянистей день и смелее мрак./ Вот он, мизинчик лета, его предел./ Тонкая нота последнего комара/ в воздухе держит нашу земную Л». Это поэзия укромных дателей, недаром в ней столько «мизинчиков», «крылышек», «краешков» — будто маленький человек смотрит на большое взросление мира. И чувствует родство с ним: «И вдруг подумалось: как много/ роднит и нас, и мотылька».
Анна Маркина
Наталья Красюкова родилась в 1987 году в подмосковной Коломне, живёт в родном городе. Окончила филологический факультет Коломенского государственного педагогического института. Работала библиотекарем, редактором, копирайтером. Пишет стихи, прозу и песни. Публиковалась в журналах «Москва», «Нижний Новгород», «Наш современник», «Студенческий меридиан», «Земляки», литературно-художественном издании «Ветер в ивах», в «Коломенском альманахе». Дипломант областной литературной премии им. Р. Рождественского в номинации «Зрелое перо» (2022). В 2017 году вышел первый сборник стихов «Высокая вода», в 2022 году — поэтическая книга «Касьянов день».
.
Наталья Красюкова // Вернувшись к самому началу
* * *
перебесившись и остыв,
вернувшись к самому началу,
от мёртвой и живой воды
я голос твой не отличала.
казалось, он течёт внутри
по круговерти кровеносной
и монотонно говорит
в артериальной и венозной.
я — щука, вышедшая из
доисторического ила.
я помню, как смещалась жизнь,
когда нас надвое делила.
но ты сумеешь в новый лёд
вписать и прорубь, и удачу.
а что потом произойдёт,
неважно тем, кто здесь рыбачит.
* * *
Льнянка в цветник отправляет Павлиний глаз:
«Милый Лилейничек, как ты живёшь, мой свет?
Есть ли ещё у августа дни для нас
или пора клониться к сухой траве?»
Жёлтый Лилейник Лимонницу шлёт в ответ:
«Милая Льняночка, нам ли бояться сна?
Я становлюсь прозрачнее на просвет,
я обращаюсь к тучам по именам.
Всё водянистей день и смелее мрак.
Вот он, мизинчик лета, его предел.
Тонкая нота последнего комара
в воздухе держит нашу земную Л».
Листья большого дуба укроют лес.
Всё, что пришло к молчанью, хранится здесь.
* * *
Кроссовки зачерпнули воду,
но не промокли до носков.
Нам предрекало непогоду
руно нависших облаков.
А мотылёк новорождённый,
ещё не знающий дождя,
не пряча крылышек лимонных,
присел на краешек тебя.
Мысок кроссовка трогал лапкой
и тыкал тонким хоботком.
Дрожал от ветра бок палатки,
ворочал валунами гром.
И вдруг подумалось: как много
роднит и нас, и мотылька —
свобода выбирать дорогу,
не избегая сквозняка.
Шнурок петляет по кроссовку,
нас мотыляет по судьбе.
Я мокну, мёрзну, греюсь, сохну
и помню, помню о тебе.
* * *
И плотва приплывала, касаясь июльских кувшинок,
и подолгу стояла в дремучей вечерней реке.
Мы мечтали, что станем однажды большими-большими
и уедем отсюда. Но вот мы — живём на Оке.
Нам казалось, из Репинки детства мы вышли на берег
и вернули песку все ракушки из тёплой руки.
И нахлынул камыш, и вода заросла и не верит,
что ушли навсегда загорелые люди-мальки.
Известняк и ветла, вы стоите у самого края,
вы молчите так долго, что знаете нас наизусть.
И когда чешую по-живому с кого-то сдирают,
он приходит к реке, и она отдаёт бирюзу.
За какие слова, за какие дела и делишки
ты прощаешь всех нас как больших сухопутных детей?
И река замерла и как будто вопроса не слышит.
И круги от июльских кувшинок идут по воде…
* * *
Мы накатили на качелях
полусухого из горла.
Сказал искатель приключений,
что я прикольная герла.
И, вознесясь над гаражами,
уже гуляя налегке,
как пионеры, мы держались
на дискотечном медляке.
И если б вышел Боря Рыжий
и нас увидел бы вдвоём,
то объяснил бы: счастье ближе,
чем тёмный Репинский район.
И, прикурив от Ориона,
ушёл бы на качельный скрип.
Пошли ко мне смотреть с балкона,
как огонёк его горит?
* * *
Август августейший, солнце на меду.
Я пойду до речки, замуж не пойду.
По еловой хвое, пижме и ольхе,
Только бы не думать мне о женихе.
Где бежала речка, там земля суха.
Нету, нету, нету рядом жениха.
Шкурка блещет лунно, хвостик не юлит.
Ветер запускает листья-корабли
По реке дождливой до реки большой.
Хорошо мне было, было хорошо.
Осень у дубравы выжелтит живот.
Ящерка от ящерки далеко живёт.
* * *
Декабрь умещается в зрачок,
когда погасишь свет и смотришь в окна.
Стоишь за шторой, зная, что ещё
не поздно лечь, как гусеница, в кокон
из одеял. И думать, в потолок
подняв глаза раскрытые — привычка,
о том, что день был холоден и строг,
но даже в нём — и свет, и щебет птичий.
