Поэтические произведения Яны Юшиной, поэта яркого, самодостаточного, публиковались в нашем журнале в 2019 году. Получив новую подборку, я не сомневалась, что новые стихи меня снова порадуют. Так и вышло. В том давнем предисловии я писала: «Стихи Яны Юшиной я всегда воспринимала как некоторую загадку. Вроде бы понятно, что за игрой лексем, за их преломлением и подъемом со дна каждой семантической единицы новых смыслов и звучаний стоят все те же вечные темы и ценности, но есть в этих текстах что-то глубоко свое, индивидуальное, некий «смещенный взгляд»». То же самое можно сказать и сейчас. В этой — нынешней — подборке много героев, сразу узнаваемых теми, кто вовлечен в мировую культуру: персоналии мгновенно угадываются по деталям, косвенным и прямым. Из глубины эпох проступают лица Фриды Кало и ее рокового мужчины Диего Риверы. Слышатся мотивы стихотворения Бориса Пастернака с его горевшей сквозь время свечой. А затем, — как удар под дых, — образ Марины Цветаевой, которая, собираясь в эвакуацию, кладет в чемодан книги, перевязанные веревкой, подаренной все тем же Борисом Леонидовичем. Именно на этой веревке она и повесится в Елабуге. Прием усиления текста («позывным субботником…») предыдущим текстом-намеком («и зыбко в воздухе немом…) — как же давно я не встречала подобного! Спасибо автору.
Яна-Мария Курмангалина
.
Яна ЮШИНА, поэт. Родилась в Загорске Московской области (ныне — Сергиев Посад). Окончила Московскую Государственную Академию Приборостроения и Информатики. Живет в Москве. Победитель поэтического конкурса «Заблудившийся трамвай» им. Н.С. Гумилева 2018 года.
.
Яна Юшина // Опять Онегин
.
***
фрида кайло ему говорит:
диего
в наших краях не бывает другого снега
видишь метёт позёмка картелям тесно
мене текила фарес
если родится сын назовём эрнесто
и отрезает палец
словно предчувствуя ветер свободной кубы
кондор бровей становится на крыло
мимо холста и смерти живые губы
лишь бы не замело
как ты опять умирал для меня ривера
целился в небо спрашивал из ружья
мексика рукоплескала и овдовела
это была не я
тени твои приколола к порогу дома —
белому белое — и разменяла страх
дикая родина сломанная мадонна
о девяти перстах
.
***
мой отец готовился наверх
мой отец готовился навек
за черту отпущенного века
подолом черёмуха мела
не впервые душу отвела
отделила мiръ от человека
был отец и не было отца
люди провожали беглеца
наугад причастные моменту
и ни на кого не злился дождь
отмывая с родственных подошв
треснувшую надвое планету
будто не заметивший разлом
далеко летел пасхальный звон
звонницы раскланивались низко
на вагон отцовский налегли
комья провожающей земли
и зажглась фуражка машиниста
.
***
и зыбко в воздухе немом
крестя бумагу
вчера готовую письмом
сейчас ни шагу
едва ли два ли наугад
а три до капли
как имя дали на руках
над дураками
не отобрать не отозвать
не отозваться
не от добра не ото зла
не от азарта
от защищенной тишины
простоволосой
проговори продешеви
на то и взрослый
и голос свой опустошив
и опоясав
передыши и в кадаши
в пустые ясли
где отлученному лучу
споткнуться некем
где я — кого ни приручу —
опять онегин
.
***
позывным субботником
тихой своей обители
не марина танцует с плотником
в белом кителе
под дрожание купола
кружится без лица ещё
в подражании кукольном
в вечности порицающей
это тень ее это день ее
это дань ее
и падение как владение
оправдание
будто вышла за молоком
лягушачьим големом
к чемоданчику с поводком
из верёвки бориной
и осталась у власти
разлюбленная глубинная
в чемодановой пасти
кнопка горит рябинная
.
***
хоть шаром покати золотым
под кричащие окна хрущевок
за песочниц грибные зонты
и за остов качельный ещё вот
стреказанской летишь сиротой
вголоветром попутным приласкан
и всесильна вода над водой
и архангел гагарин в крылатском
после штатского шире в плечах
перед выходом выше ковчега
и верандка такая ничья
ради нас вымирает зачем-то
