1. Чем запомнился Вам 2024 год в литературном отношении? Какие события, имена, тенденции оказались важнейшими в этот период?
2. Назовите несколько самых значительных книг прошедшего года.
3. Появились ли на горизонте в этот период интересные авторы, на которых стоит обратить внимание? Удивил ли кто-то из уже известных?
На вопросы отвечают Николай Подосокорский, Лев Наумов, Евгений Кремчуков, Гора Орлов, Евгения Вежлян, Михаил Визель, Елена Севрюгина, Анна Аликевич
Ответы Валерии Пустовой, Александра Переверзина, Ивана Родионова, Александра Чанцева, Александра Маркова, Ирины Сурат, Ольги Девш, Андрея Грицмана, Владимира Коркунова, Валерия Шубинского читайте в первой части опроса
Продолжение опроса — 15 февраля 2025 года.
.
Николай Подосокорский, литературный критик:
1. К сожалению, не даёт о себе забыть тенденция усиления государственной цензуры. Роскомнадзор заблокировал книжный сайт BAbook и крупнейшую русскоязычную площадку фанфиков — сайт «Фикбук» («Книга фанфиков»). Из-за нового закона о запрете «пропаганды чайлдфри» уже начали отзывать из продажи книги современных авторов (в частности, сняли с продажи книгу писательницы Анны Бабяшкиной «Мне тебя надо»).
Поэт Женя Беркович** и драматург Светлана Петрийчук** продолжают отбывать срок в заключении.
Новыми «иностранными агентами» в 2024 году были объявлены писатели Людмила Улицкая*, Борис Акунин***, Михаил Веллер*, Александр Архангельский*; литературный критик Анна Наринская*; литературоведы Александр Генис*, Олег Лекманов*; философ Юлия Синеокая*; историки Никита Соколов*, Александр Эткинд*, Константин Пахалюк*; издатель Георгий Урушадзе* и др. Прозвучала новость, что даже «Вредные советы» Григория Остера, давно ставшие классикой детской литературы, прокуратура якобы требовала изъять из продажи из-за «неправильных» иллюстраций. Запомнился и наезд на современную детскую литературу в целом со стороны неких анонимных экспертов одиозного Союза писателей России. Радует, что в защиту детских писателей выступил «тяжеловес» Сергей Степашин.
Печалит, что ярлык «иностранных агентов» в книжных магазинах стали цеплять и к книгам давно умерших авторов — из-за того, что эти книги вышли с предисловиями, сопроводительными статьями или комментариями современных «иноагентов». В соцсетях мне попадались фото книг с пометками «иностранный агент» Булата Окуджава, митрополита Антония Сурожского, Юкио Мисимы и др. Даже недавняя ярмарка Non/fiction №26 в Москве не обошлась без запрета участия издательства «Чёрный квадрат».
Нельзя не сказать о персональных и институциональных утратах — за это время не стало поэтов Владимира Микушевича, Льва Рубинштейна, Бахыта Кенжеева, Дмитрия Сухарева, Марка Харитонова, Алексея Кубрика, Александра Горнона, Аркадия Штыпеля, Шамшада Абдуллаева; писателей Элис Манро, Исмаила Кадаре, Чингиза Гусейнова, Валерии Нарбиковой, Валерия Воскобойникова, Марины Тарковской; критиков и редакторов Сергея Костырко, Димитриоса Триантафиллидиса; филологов Сергея Козлова, Всеволода Келдыша, Андрея Кофмана, Микелы Вендитти, Юрия Барабаша; основателя онлайн-библиотеки «Флибуста» Стивера.
Закрылся после тридцати лет работы толстый литературно-художественный журнал «Новая Юность». Приостановила на неопределённый срок свою деятельность литературная премия в области фантастики имени Аркадия и Бориса Стругацких («АБС-премия»), просуществовавшая до этого четверть века. Четырнадцатый выпуск «Архива еврейской истории» его издатели назвали последним. Тревожит и уход Владимира Толстого с поста советника президента РФ по культуре. Список потерь и запретов в сфере культуры можно продолжать…
В сентябре много шума наделал подготовленный в правительстве профессиональный стандарт для российских писателей. С одной стороны, попытка стандартизировать писательскую деятельность не может не вызывать недоумения, но, с другой, в условиях полного огосударствления нашей жизни этот стандарт призван хоть как-то социально защитить тех писателей, которые зарабатывают свой кусок хлеба главным образом своим литературным трудом.
Из позитивных событий можно вспомнить о том, что в библиотеке Гамбурга нашли самую раннюю (из известных на сегодня) копию апокрифического Евангелия детства от Фомы возрастом около 1600 лет, в котором, к примеру, рассказывается о чуде воскрешения воробьёв маленьким Иисусом. В мае начал выходить интересный подкаст «Дневник издателя» — проект петербургского издательства «Вита Нова». В нём редакторы, художники, писатели рассказывают о том, как создаются уникальные книги, а также о том, какой личный опыт скрывается за этим процессом.
2. Прежде всего, это научная монография Татьяны Касаткиной «Мы будем — лица…» Аналитико-синтетическое чтение произведений Достоевского», вышедшая в 2023 году в издательстве ИМЛИ РАН, но которую я прочёл только в этом году. В этой книге, рассчитанной, на самом деле, на самого широкого образованного читателя, переосмысляются многие сюжеты романов «Великого Пятикнижия» Достоевского, рассказывается, как должна быть написана подлинная биография творческого человека, исследуется теснейшая связь (или показывается различие при внешнем сходстве) между произведениями Достоевского и Библией, элевсинскими мистериями, гностицизмом, западноевропейским искусством Ренессанса и др.
Событием для меня стала и публикация на русском языке средневековой рыцарской поэмы Луиджи Пульчи (1432—1484) «Моргант» (Престиж Бук, 2024) в переводе Александра Триандафилиди. Это тот живой источник творческого вдохновения, из которого нужно время от времени пить противоядие от мертвящей и хаотичной поэзии современности. Также упомяну издание французского романа «Езда в остров любви» (Носорог, 2024) Поля Тальмана в переводе Василия Тредиаковского. Надеюсь, что теперь переиздадут и «Приключения Телемака» в переводе того же Тредиаковского. Кроме того, отмечу выход сборника «Ирландские сказки и легенды» (Подписные издания, 2024) Уильяма Батлера Йейтса в переводе Шаши Мартыновой, второго и третьего томов «Летописи жизни и творчества А.С. Пушкина» (Нестор-История, 2024) под редакцией Надежды Тарховой и нового романа саги о ведьмаке Геральте «Перекрёсток воронов» польского фантаста Анджея Сапковского.
3. Очень порадовала публикация в апрельском номере «Нового мира» «Римских сонетов» итальянского поэта Джузеппе Джоакино Белли (1791—1863) в переводе с итальянского и с предисловием Евгения Солоновича. Один из них называется «Воспитание»:
Тебе, сынок, запомнить бы не худо:
Отцовская наука такова,
Что раз тебя ударят — стукни два,
Недаром в каждом кулаке полпуда.
Начнёт тебе какой-нибудь зануда.
Мораль читать — ты плюй на все слова:
У каждого своя, мол, голова,
А то пошли его: «Катись отсюда!»
Стаканчик заработал на пари —
Дружкам ни капли не давай, смотри.
У самого, мол, пересохло в глотке!
И главное, всё время помни, сын,
Что ты, как твой отец, христианин, —
Держи в кармане острый нож и чётки.
.
Лев Наумов, прозаик, литературовед, главный редактор издательства «Выргород»:
1. В нашем с вами становящемся если не традиционным, то регулярным разговоре мне кажется более важным отмечать тенденции, нежели имена и даже события. Говоря об общих аспектах литературной жизни 2024 года, я бы обратил внимание на следующее: у древних греков существовало понятие «лисса» — боевой экстаз, такое изменённое состояние сознания, вроде транса, при котором люди (как правило, в условиях войны) теряют ощущение страха, боли, у них отступают сомнения, и это позволяет действовать… Я абсолютно не склонен к патетике и романтизации, но культура всё больше и больше становится похожа если не на поле боя, то на пространство борьбы. И многие люди, как мне кажется, приходят в упомянутое состояние.
Это крайне важный человеческий навык — ощущать особый момент не постфактум, а переживая его непосредственно. Я думаю, каждый оказывался в ситуации, когда, будучи в обстоятельствах невероятного счастья или большого горя, даже не задумался о том, что сейчас происходит «то самое» — событие, к которому он или она будет потом возвращаться едва ли не всю жизнь. По прошествии дней, недель или лет подобная мысль покажется такой очевидной, но сам момент пролетает, оставаясь неотрефлексированным. Ну и достаточно понятно, что мы переживаем невероятно значительный период истории — как малой, так и большой.
Знаете, в этом году у меня было довольно много мастерских, и должен констатировать, что молодые писатели практически не приносили текстов, связанных с происходящими событиями. Я, естественно, не говорю о каких-то фронтовых сюжетах, но имею в виду книги, которые подразумевали бы и учитывали события новейшей политической истории. Я спрашивал студентов: почему вы не пишете об этом? Ответов, по сути, было два. Одни не пишут, потому что стараются жить, будто ничего особенного не происходит. Другие, напротив, живут в этом — это огромная и болезненная часть их повседневности, и они отвлекаются от происходящего в литературе.
На самом деле здесь нет ничего удивительного — в девяностые годы книги про девяностые почти не писались, тогда как сейчас это один из наиболее «востребованных» литераторами и читателями периодов недавней истории. Я уверен, о сегодняшнем дне будет написано гораздо больше.
Впрочем, появляются какие-то совершенно неожиданные тексты: вот один из живых классиков — американский писатель Дон Делилло — пишет книгу, в которой персонаж участвует в этих событиях… Знаете, Владимир Сорокин как-то сказал, что в прошлый раз иллюзии по поводу судьбы или будущего страны он питал в 1991 году. Я, пожалуй, в 2012-м. Двадцать один год разницы между этими моментами и двадцать семь лет — между нами. Эта траектория ещё ждёт авторов самых разных поколений.
2-3. Для меня лично главным событием года, безусловно, стал выход романа Джона Барта «Торговец дурманом» (издательство «Выргород»). Это первая публикация центральной книги автора на русском языке. Барт — фундамент литературы XX века, и отсутствие упомянутого текста было как минимум странным и несправедливым по отношению к отечественному читателю. «Торговец дурманом» — авантюрное, местами очень фривольное произведение, сочетающее в себе невероятное количество жанров от романа-воспитания через кюнстлерроман к философской драме и морским приключениям с пиратами и контрабандистами. В центре сюжета — молодой поэт-недотёпа по имени Эбенезер Кук. Начнём с того, что это совершенно реальный человек — периферийный, малоизвестный сочинитель стихов, о котором, по сути, и неизвестно-то ничего достоверно. Родился в Лондоне, умер в американском штате Мэриленд, а между этими событиями написал поэму, которую считают первой американской сатирой. Из этого мизера исторических сведений Барт создаёт полноценную фигуру с подробнейшей судьбой. Через личность Кука он раскрывает многие аспекты метафизики творчества и превратностей невинности, которая оказывается опасной как для её носителя, так и для окружающих. Добавьте сюда множество эксцентричных персонажей, широкий арсенал сатиры и великолепного юмора — в результате вы получите литературное путешествие, которому позавидует сам Одиссей!
Я очень рад выходу новой книги Алексея Сальникова «Когната» (АСТ). Сальников поражает своим творческим разнообразием и способностью не повторяться, а удивлять каждым текстом.
Если говорить про более молодых отечественных авторов, то упомяну, пожалуй, книгу «Дети в гараже моего папы» Анастасии Максимовой (Альпина). Рубленый слог, качественный сюжет, самобытная афористичность и безусловная актуальность не только на уровне самой истории, но и некой когерентной времени вибрации, думаю, помогут ей найти своего читателя.
Очень хорошая книга «Герой со станции Фридрихштрассе» Максима Лео (Поляндрия). Это переводной немецкий роман, вышедший на языке оригинала всего два года назад. Хороший сюжет о спасении группы людей, в котором много знакомого, но разрешается всё достаточно оригинально.
Вообще сейчас, как никогда, радует продолжающийся выход совсем новых переводных книг. Здорово, что русскоязычным читателям уже доступна свежая работа нейроэндокринолога Роберта Сапольски «Всё решено: жизнь без свободы воли» (Альпина). Я очень люблю китайского лауреата Нобелевской премии Мо Яня и рад выходу его нового романа «Смерть пахнет сандалом» (Эксмо). Наконец, новая книга Тома Стоппарда «Леопольдштадт» (Corpus), сделанная в незаурядном жанре пьесы-саги.
Видите, сегодня я называю вам больше книг, чем обычно. Боевой экстаз, не иначе )))
.
Евгений Кремчуков, поэт, прозаик, эссеист:
1. В целом, я полагаю, отечественная литература уже третий год существует преимущественно в одном состоянии — в состоянии «отклика». Отклика иногда прямого, едва ли не публицистического, иногда косвенного. Это состояние перманентной рефлексии — похожие на вспышки стробоскопа порывистые попытки осознать и осмыслить новую действительность. Русская литература сейчас испытывает себя, а зачастую и «пытает» себя большой Историей, которая внезапно на всех нас свалилась.
Успех здесь не гарантирован. С одной стороны, небезосновательно считается, что «лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянье». В самом деле, например, великий русский роман об Отечественной войне 1812 года был написан только лишь через полвека после её окончания. С другой стороны, лучшая поэма о русской революции — я имею в виду «Двенадцать» — создана Александром Блоком в январе 1918-го. Это не просто «лицом к лицу», это, собственно, в прямом смысле слова «нутро» настоящего.
Придётся ли нам ждать полвека или же портрет нашего времени, первой четверти XXI столетия, уже написан (или вот-вот будет написан)? Я отчего-то уверен, что второе гораздо вероятнее. И в связи с этим я всегда вспоминаю дневниковую запись Блока в апреле 1917 года: «Я не имею ясного взгляда на происходящее, тогда как волею судьбы я поставлен свидетелем великой эпохи. Волею судьбы (не своей слабой силой) я художник, то есть свидетель». Я думаю, это и есть самое важное для литературы — не судить (осуждая или оправдывая), но честно свидетельствовать.
2. Мой круг чтения не так широк, чтобы я мог выступать здесь в роли какого-то «объективного критика» или эксперта по значительности. Тем не менее, мой личный выбор (в том числе и выбор книг, которые я читаю) существует, и я готов им поделиться. Невозможно не отметить «Поход на Бар-Хото» Леонида Юзефовича. Эта история, совершающаяся в традиционных для него монгольских «декорациях» начала прошлого века, на первый взгляд, предельно конкретна — и вместе с тем универсальна. «Поход на Бар-Хото» — сокровище для читателя и подлинная классика, во многих смыслах сходная с пушкинской «Капитанской дочкой». У Алексея Варламова вышел в свет, безусловно, выдающийся роман «Одсун» — мастерский, глубокий, очень, очень живой. Большой радостью стали для меня-читателя дебютные романы «Полунощница» Нади Алексеевой и «Кукольня» Анны Маркиной. Оба я мог бы, пожалуй, назвать «метафизическими» романами — при этом метафизика их совершенно различная!
3. Если говорить именно о новых или «молодых» авторах, мне кажется, мы живём в счастливое литературное время — во-первых, таких авторов появляется невероятно много, а во-вторых, эти авторы широко издаются. К своеобразному буму молодых приложили руку и премия «Лицей», и издательство «Альпина.Проза», и «Редакция Елены Шубиной», и многие другие. Перечислять имена тех, на кого стоит обратить внимание, можно долго: кроме уже названных мной Нади Алексеевой и Анны Маркиной, это Антон Секисов, Иван Шипнигов, Екатерина Манойло, Василий Нацентов, Ксения Буржская, Сергей Кубрин, Рома Декабрёв, Ася Володина, Ислам Ханипаев, — прекрасных авторов действительно очень много, и все они очень разные, так что читатель при желании гарантированно сможет найти в «молодой прозе» что-то по своему вкусу, это точно.
А из удивительных открытий этого года я, конечно же, хочу отметить книгу стихотворений Леонида Юзефовича «Мемуар», в которую вошли его стихи и переводы 1965-2023 гг.
.
Гора Орлов, литературный критик, редактор сайтов «Прочтение» и «Дискурс»:
1. Литературный критик Галина Юзефович в лонгриде для The Blueprint иронично заметила: писатели создают камерные тексты, но это суть лишь пролонгация прежней тенденции, связанной со смертью романа. Под смертью тут, конечно, следует понимать перестройку и новые условия прозаических оснований. Крах же больших нарративов продолжается. Можно относиться к этому как угодно. Заметим лишь: мир и правда повысил скорость. Поэзия также двигается по накатанным рельсам, так как их никто не взорвал. Фем, повестка журнала Roar и сопутствующих изданий, коллективное — всё тут.
Интерес к феминистическому, коллективному и автофикциональному письму продолжает существовать, поскольку ничего нового больше не предложено. Павел Кушнир вверяет нам использование метода кат-ап, который он перепридумал в своей «Русской нарезке» поверх Берроуза. (Метод письма «cut-up» восходит к Уильяму Берроузу, улучшившему методологию авангардиста Тристана Тцара. У битника была тетрадь, страницы которой были расчерчены на три колонки. В первую он записывал различные факты о происходящем, обрывки услышанных фраз, диалогов; во вторую — впечатления, мысли).
Важнейшие события — возрождение форматов ридинг-клубов. Но в целом — цензура — главнейшая из, говорящая обо всём. Ввиду этого, предполагаю, вернётся мода на переиздания. Пиратское на маркетплейсах, о чём подробно писала критик Наталья Ломыкина. На известных площадках, как пример, можно найти последний роман Стивена Кинга в любительском переводе, на который писатель не продавал права. Кроме того, появилось значительное количество «эмигрантских» издательств: «Эгалите» (возникло оно куда раньше, но, видимо, заявило о себе лишь сейчас благодаря эссеистике Пола Гудмана и теологически обусловленному Владимиру Шалларю с «Ангелами и способами производства»); Babel Books Berlin с тюремной сказкой Жени Беркович**, второй книгой эссеистики Анны Наринской*, etc.
Чему нас учит Нобелевская премия по литературе за 2024 год? Присматриваться к женским молодым голосам. Желательно — чтобы гуманистической направленности. Награждение «Вегетарианки» Хан Ган — про отказ от насильственного. Чему нас учит Национальная книжная премия за поэзию? Осмыслять политическое поэтически. На это пошла Лена Халаф Таффаха со сборником «Что-то о жизни». В нём американка с палестинскими корнями передала трагедию народа.
Из-за смерти романа мы не вернулись к рассказам, но — к повести. Тут и Мария Степанова с её микронаррацией в «Фокусе». Жанр заявляется как роман, но критики «Горького» предположили, что это есть повесть. В таком же формате нам явлен и дебют Игоря Гулина «Три повести» (Jaromir Hladik Press). В малой форме — «Курорт» Антона Секисова, который рассказывает о новой волне эмиграции.
Еще из важных эпизодов, хорошо рисующих нашу реальность, — разоблачение поэта Геннадия Ракитина, на чьей странице публиковались переводы пропагандистских стихотворений 1930-х годов, чуть адаптированные. Многие депутаты оценили надрыв Ракитина, лиру. Однако в 2024 году, когда на странице было опубликовано антивоенное стихотворение, к подписчикам страницы пришло понимание, что фигура Ракитина — придумка, маска и мем.
2. В поэзии — переводы Адониса, журнал «Перевод», двуязычный сборник Эмили Дикинсон; Алексей Порвин «Песня о братьях»; Александр Скидан «В самое вот самое сюда», трёхтомник Виктора Кривулина (финальная книга — с политической поэзией, о чём упоминал Михаил Айзенберг); Полина Барскова* «Красная книга».
Разговор о войне в прозе на разных основаниях: Сорокин с «Наследием», где он предсказывает будущее, война и в «Русской нарезке» Кушнира. «Территория памяти» Безносова же и «Фокус» Степановой осмысляют причины военных действий, рефлексируя о событиях прошлого. Наши ошибки находятся позади.
Эссе: вновь переизданная работа «В итоге… быть странником» Ксении Голубович отвечает на войну толстовской категорией — ненасилием.
В сборнике эссе «Люди в тёмные времена» Ханны Арендт рисуются философские портретные очерки, но нет чёрно-белой оценочности. Заодно с ними мысли Манна «Слушай, Германия! Радиообращения 1940—1945 гг.».
Вторым романом продолжается становление Еганы Джаббаровой; в ситуации прозаических проб и Денис Безносов, известный в первую очередь как поэт и критик, силящийся последние несколько лет перерасти это. Тем же путём пошли Игорь Гулин, Алексей Конаков.
3. Открытий нет, есть только закрытия. Их будет больше.
.
Евгения Вежлян, литературный критик:
К сожалению, последние два года, в силу сложившихся исторических обстоятельств, я не могла быть свидетельницей и участницей событийной части современного российского литературного процесса, а наблюдение со стороны и непосредственное участие различаются по своим результатам. Поэтому я ограничусь общими соображениями о том, что удаётся заметить в картине перестройки литературного процесса в новых исторических условиях.
Если раньше мы могли говорить о репрезентативности, скажем, премиального процесса (как некоторого целого), то в условиях ограничений на определённую тематику, диктуемых текущей политической ситуацией, в решения любой публичной отборочной инстанции вмешивается внелитературный фактор. Как, например, это произошло в прошедшем сезоне премии «Большая книга», где сильный длинный список вполне репрезентативен для текущего состояния современной прозы, а в короткий по большей части вошли тексты не ценные художественно, но идеологически выверенные. Попытки возвращения к советским практикам контроля над культурой, безусловно, не могут не влиять на публичные репрезентации литературы, механизмы гратификации литературных явлений. Происходит новая кристаллизация официального и неофициального пространств в литературе — как её полюсов. Но для понимания этого не стоит экстраполировать наши знания о литературном прошлом. Слишком многое изменилось, прежде всего в медийном поле, и потому эти формирующиеся полюса соотносятся иначе, чем, скажем, это было в позднем СССР, информационные потоки стало труднее контролировать на входе, и потому больше внимания уделяется их контролю на выходе. То есть здесь становится важным (за некоторыми исключениями) не место публикации, а принадлежность автора к определённому сообществу или его частная политическая позиция, то, насколько прямо она выражена в тексте.
Так, тексты миллениалов, с их оппонирующим зарядом, апелляцией к непосредственному опыту проживания современной социальной реальности («личное», которое, по известной формуле, понимается как «политическое», противостоит фантомным идеологическим формулам, язык выражения личного вскрывает ложь; это можно было бы назвать очередной «новой искренностью», если бы это словосочетание не было девальвировано последними тридцатью годами употребления) могут появиться и в зине писательского телеграм-сообщества, и в длинном списке «национальной» литературной премии. Новое литературное поколение обладает непривычным для старших габитусом. Это поколение, социализирующееся через литературные школы и резиденции, непосредственно связанные с издательскими структурами. Им важно профессионализироваться, их не отпугивают прагматика литературного заказа, открытые конкурсы и тематические опен-коллы. Но этот «заказ» ничего общего не имеет с официозом. Скорее, это некоторая артикуляция интересов горизонтального писательского комьюнити. А опен-колл показывает, насколько это комьюнити открыто и заинтересовано в своем расширении. Так действует, например, круг, формирующийся вокруг «Школы литературных практик», которая становится сильной институцией, кристаллизующей вокруг себя один из важнейших проектов «новой литературы» в формирующемся неофициальном поле (ярким высказыванием о литературном поколении миллениалов стал совместный проект издательств «Есть смысл» и «Поляндрия No Age», где вышло несколько текстов выпускников Школы).
Новые поколения ярко заявляют о себе и в поэтическом сегменте — и тоже через сетевые коммунативные проекты. Радует масштаб деятельности проекта «Флаги» и совершенно удивительный журнал «Всеализм». В этих проектах проявляется открытость новой поэзии на русском языке глобальным поэтическим трендам, новое «странное» и остраняющее метафизическое зрение. Кажется, усилия поколения 2020-х выведут русскоязычную поэзию из замкнутого пространства, где всё новое описывалось приставкой «пост-» или «нео-». В этом сегменте происходит процесс деаппроприации языка, «рассвобождение его» для по-настоящему нового ощущения опыта и истории. Парадоксально, но в какой-то точке эти практики, герметичные и далёкие от литературной прагматики, сходятся с оппонирующими нарративами миллениальской прозы, рассчитанной, казалось бы, на гораздо более широкую коммуникацию и социальный отклик.
Так новые поэтики формируют инструменты языкового сопротивления, необходимые в текущей ситуации для формирования новых смыслов.
Можно, наверное, говорить о том, что деиерархизирующие инициативы, представленные в публичном поле, создают в нём переходную зону «мерцающего присутствия», где представленные высказывания указывают на сетевой бекстейдж, содержащий более полный месседж (примерно так, как это сейчас делаю я).
.
Михаил Визель, прозаик, литературный критик, шеф-редактор сайта «Год Литературы.РФ»:
1. 2024 год, конечно, нам всем запомнится далеко не только в литературном отношении; но если говорить именно о нём, о литературном, то главное, чем он запомнится, на мой взгляд — резким размежеванием, разделением русской литературы на две — даже не скажешь «половины», внутри и вовне, каждая из которых знать не желает о другой: у каждой сформировались свои авторитеты, тренды, повестки. Плохо ли это? Конечно, плохо, как всякий разрыв; преодолимо ли? Уже затрудняюсь ответить однозначно утвердительно.
2. Для меня это только что вышедшая «Вегетация» Алексея Иванова, «Когната» Алексея Сальникова, «Питерские монстры» Веры Сороки, а ещё «Моргант» Луиджи Пульчи — огромная ренессансная поэма, вышедшая наконец на русском языке героическими усилиями Александра Триандафилиди.
3. Собственно, уже написал выше; с удовольствием отмечу ещё детского автора Марину Тараненко, заговорившую наконец в полный голос, и экзотического русскоязычного автора из Киргизстана по имени Даниэль Бергер. Его первая книга «О нечисти и не только» могла показаться случайностью, но вторая — «Кофе с перцем» — уже знак, что к русским читателям пришёл новый отличный беллетрист — в лучшем смысле слова. Отмечу также радостный факт появления нескольких новых независимых издательских проектов — в первую очередь это Ibicus.
.
Елена Севрюгина, поэт, литературный критик, редактор международного литературного журнала «Гостиная»:
1. Увы, 2024 год, как и предыдущий, 2023, ознаменовался очередным смертепадом. Ушли из жизни многие талантливейшие авторы и деятели культуры. В самом начале года нас внезапно покинула Елена Семёнова (Лена Листик) — российский поэт и журналист, постоянный редактор «Независимой газеты», одна из составителей знаменитой мемориальной антологии «Уйти. Остаться. Жить». В мае этого же года от тяжёлой и продолжительной болезни скончался невероятный, единственный в своём роде поэт Богдан Агрис. А в конце июня к этому скорбному списку добавилось ещё одно имя — Бахыт Кенжеев.
Для меня уход Кенжеева, любимейшего из авторов, стал фактически личной утратой. И лишним поводом для негодования в связи с желанием некоторых «политически благонадёжных» граждан позубоскалить по этому поводу.
Что и говорить, времена те ещё. Смешение в одно политики и литературы в значительной доле губительно для последней.
Но отрадно, что даже на фоне этой неразберихи обозначаются тенденции, дающие некоторую надежду на будущее. В частности, приятно удивила деятельность возникшего совсем недавно московского издательства «Синяя гора» во главе с поэтами и культуртрегерами Андреем Фамицким и Клементиной Ширшовой. Неизменная креативность подхода, поиск свежих оригинальных решений в раскрытии уже не новых тем, безупречность вкуса — отличительные качества этих издателей. Вот и сейчас внимание общественности привлекла созданная ими эссеистическая серия книг «Спасибо», ставшая, по выражению Бориса Кутенкова из обзора на «Формаслове», «нахальной прививкой дилетантизма» на фоне слегка уже устаревшего, классического подхода к жанру критики. Первые книги этой серии вышли ещё в 2023 году, а сейчас проект продолжает набирать обороты, ознаменовываясь новыми книгами в электронном и печатном форматах. Тем представителям литпроцесса, кто ругает авторов этой серии за недостаточный профессионализм, я бы ответила, что мастерством высшей инстанции можно считать способность совместить критическую оценку текста с глубоко личностным его восприятием, пропущенным сквозь призму индивидуального жизненного опыта. По мнению Бориса Кутенкова, эту задачу лучше всего удалось осуществить Константину Матросову — одному из авторов серии. Но и сам Борис, выпустивший в этом году в этой же серии свою книгу «25 писем о русской поэзии», максимально приблизился к главной цели издателей — выразить в свободной форме свою благодарность любимому автору, сохранив при этом особую оптику зрения и должный уровень аналитизма.
Отрадно и то, что неблагополучная политическая ситуация в стране и в мире не повлияла в целом на деятельность культурных сообществ и функционирование ведущих литературных институций. По-прежнему активно проводятся литературные форумы и мастерские для молодых (и не только) авторов, большую просветительскую работу осуществляют члены АСПИР и ведущие российские журналы. А значимые литературные конкурсы и премии подогревают интерес к творчеству отдельных авторов и к литературе в целом.
2. Увы, по причине нехватки времени часто не успеваю должным образом реагировать на литературные новинки, достойные прочтения. Поэтому сейчас назову не только те книги, с которыми лично ознакомилась, но и те, которые в перспективе хотела бы обязательно прочитать.
Начну с прозы. Совсем недавно были оглашены результаты двух громких премий — «Большая книга» и Премия Андрея Белого. Премии первой степени по итогам Большой книги удостоился Алексей Варламов за роман «Одсун». Само толкование слова, вынесенного в заглавие (одсун в переводе с чешского — «депортация», «изгнание», «перемещение»), наводит на мысль, что в книге затрагивается одна из актуальнейших проблем не только текущего дня, но и относительно далёкого прошлого. Коллективная вина наций за прошедшие и происходящие события, попытка понять чувства людей, оторванных от привычной, родной среды, — то, с чем приходится столкнуться главному герою романа, филологу Славику. Волею судеб он оказывается в Чехии, где в подробностях узнаёт историю выселения судетских немцев из Чехословакии. Пытаясь ответить на вопрос, откуда у мирной вроде бы нации неожиданно возникает агрессия и даже ненависть, Славик выходит и к самой наболевшей сейчас проблеме российско-украинских отношений.
Вопросы политики никогда не вызывали моего неподдельного интереса, но хотелось бы проследить, как раскрывает эту больную тему автор.
А вот «химерная» повесть Натальи Явлюхиной «Иониты» совсем другого свойства. Это мистический травелог — полуденное путешествие по 32 станциям «засеянного туманом и зеркалами» города. Книга вышла ещё в 2023 году, но премии Андрея Белого удостоилась совсем недавно — в конце 2024 года. Явлюхина всегда была мне интересна как поэт — но хочется пристальнее почитать и её прозу.
Ещё одна «честная проза», достойная внимания, — это книга Ильи Кочергина «Запасный выход». Книга, безусловно, автобиографичная — о самом авторе, истории его переселения в рязанские земли и о том, как правильно пережить эпоху эпидемий и войн.
В области критики ещё раз упомяну книги серии «Спасибо» издательства «Синяя гора». В частности, книгу Бориса Кутенкова «25 писем о русской поэзии». Мне кажется, именно в таком направлении и должно развиваться современное литературоведение — уход от канонов и штампов, от строгой ограниченности жанра в сторону свободного творчества, миксующего разные стили. Собственно, почему бы не создать нечто среднее между критической статьёй, эссе и жанром нон-фикшн? Эклектичность — это, безусловно, черта литературы будущего.
Что касается поэзии — назову две книги. Одна из них тщательно мной изучена и отрецензирована. Это вышедший в 2024 году поэтический сборник Данила Файзова «Поиграй да отдай». Тут подкупает живой отклик на происходящее. Оригинальный, ни на кого не похожий, деликатно избегающий прямых вопросов и лобовых решений. Несмотря на убеждённость Василия Чепелева в том, что автор «сломал свой привычный стиль, ритмику и инерционность стиха» и борется с гладкописью, кажется, что ранее присущая Файзову поэтическая интонация в целом осталась неизменной. В ней — всё та же свобода и отвлечённость от повседневного, та же непринуждённость бытования вне традиционной грамматики и логики.
Вторая же книга — особенная и уже громко о себе заявившая. Речь о сборнике стихов умершего поэта Макса Батурина «Гений офигений» с предисловием Андрея Филимонова*. Всё, что касается книг знаменитой антологии «Уйти. Остаться. Жить», заслуживает внимания хотя бы потому, что по умолчанию является классикой современного литпроцесса — литературой, которую в перспективе ещё предстоит тщательно изучать и анализировать.
Так что в целом можно сказать, что уходящий год, несмотря на всю его сложность и драматизм, подарил нам много хорошей и нужной литературы.
3. Слава богу, талантливых авторов в нашей стране всегда было достаточно много. И замечательно, что есть современные литературные институции (такие, например, как «Полёт разборов»), позволяющие этим авторам быть услышанными и достичь нового этапа творческого роста. В этом году я открыла для себя интересного поэта Матвея Цапко. Его новую книгу «Экранка» я мысленно назвала «Смерть, запрятанная в многоточия…». Здесь всё об этом, даже если как будто и о другом. Очень любопытны авторские поэтические решения. Подлинное содержание словно находится за пределами текста. При этом оно угадывается и довлеет над всем. Думается, у Матвея впереди ещё много замечательных находок и книг.
В целом молодая поэзия развивается довольно активно. Среди юных многообещающих авторов можно отметить Злату Яновскую, Дарию Солдо, Егора Моисеева, Алексея Черникова и многих других.
Продолжают радовать и уже известные, именитые авторы. Несколько замечательных поэтических подборок вышло в 2024 году в «Журнальном Зале» у Нади Делаланд. Особо хочется отметить подборку «Фрост и Пруст» журнала «Новый мир» за апрель 2024 года. Здесь нам открывается столь характерное для поэта пространство первичных эманаций, интуитивных «вчувствований» и врастаний в материнское лоно мира, бесконечные камлание и шаманизм, за которыми лирический субъект намеренно теряется, прирастая новыми смыслами и значениями:
о дышащая жизнь сияющая всюду
растущая во мне пускающая свет
тебе ли не уметь вокруг любое чудо
ты можешь даже смерть
иди через меня и каждое мгновенье
развязывай узлы освобождай от пут
я помню о тебе и как по мановенью
ты делаешься путь…
В ноябрьском номере журнала «Новый мир» за 2024 год вышла подборка Майи-Марины Шереметевой. Яркая поэтика, особая постмодернистская оптика зрения, практически надмирная свобода в пространстве поэтического текста — отличительные черты поэзии Майи, мощно и очень современно звучащей. Буду рада, если в ближайшей перспективе выйдет поэтическая книга этого автора. Лично встану в очередь на приобретение для последующего рецензирования:
Пришла зима — Зима Галина Петровна,
открыла класс — Зима Галина Петровна,
за партой каждой — сугробика два смирных,
— К доске пойдёт… /убейте сразу!/ Марина.
— На чём писать? всё замело, Галина Петровна,
и игрек, и икс в тоске у доски позора,
а роз меловых, летящих на лапу Азора,
тряпкой прихлопнет снайпер Петровна-Зорро…
В этом же году вышли две замечательные поэтические книги — «Руины башни из слоновой кости» Андрея Фамицкого (издательство «Синяя гора») и «Путешествие» Вадима Муратханова, поэта и редактора журнала «Интерпоэзия» (издательство «Стеклограф»).
Обе книги — результат тщательной, кропотливой работы, а для кого-то и многолетний итог. Так, например, тоненькая книжечка Муратханова включает в себя тексты, которые создавались в течение 11 лет.
Книга Фамицкого, как всегда, честна, откровенна, злободневна. Это, безусловно, то, что стоит читать и на основании чего можно составлять представление о хорошей современной поэзии.
Вот так — начинала за упокой, а кончила за здравие. И конечно же, поздравляю с наступившим Новым годом всех своих коллег и любимых редакторов журнала «Формаслов», Анну Маркину и Евгению Джен Баранову. Вопреки всему, желаю всем счастья и новых творческих свершений. Мы живем, творим, а следовательно, существуем. И значит, всё будет хорошо!
.
Анна Аликевич, поэт, литературный критик:
Критик Ольга Девш отмечает, что время сейчас очень странное: казалось бы, за этот год должна была «произойти литературная определённость», но всё наоборот — определились формально, а по сути — ещё больше потерялись, в том числе потеряли друг друга. И всё же что-то происходит в поэтическом и прозаическом, да и в литературоведческом процессе. Во-первых, он, этот большой процесс, стал больше, хотя бы потому, что его сложнее теперь охватить. Мы нынче видим часть, причём каждый — свою. Например, если мы верим, что поэзия — глашатай времени, а проза — это уж «когда отстоится», то читаем в первую голову лириков. Совсем недавно многие из значительных поэтов «в расцвете» выпустили новые поэтические (так как многие поэты стали писать прозу, приходится делать эту оговорку) книги. Это Александр Переверзин, Дана Курская, Вера Полозкова**, Григорий Князев, Майка Лунёвская, Александра Шалашова, Александр Дьячков, Стефания Данилова — и многие другие. Разумеется, здесь играет роль вкусовой момент, каждый выбирает любимый продукт, хотя салат общий и заправка тоже. Кто-то скажет, что ряд вдобавок неиерархичный: направления, возраста и даже масштабы перемешаны в нём. К сожалению, книги живых авторов приходят к нам неупорядоченно, то есть разом. И если смотреть среднюю температуру (что, на самом деле, мы в сложившихся условиях и пытаемся так грубо измерить — не до тонкостей уже), то это подведение итогов и попытка перехода. Перехода куда?
Я отрастила волосы по пояс,
но подлинней моя самооценка.
В одной руке — его рука, в другой же —
совсем не обжигающее солнце.
Люблю тебя. Но странною любовью,
что стала лишь сильней от необщенья.
А на могилы к бабушке и папе
я, слышишь, обязательно приеду.
(Стефания Данилова, «Под небом русского цвета»)
Два наших условно «главных» поэта-женщины издали только что по книге стихов и прозы — это «Lost and found» Веры Полозковой** и «Я здесь не женщина, я фотоаппарат» Анны Долгаревой. Обе эти вещи связаны с различными внешнеполитическими событиями, хотя не только: в первую очередь они автобиографичны — оба лирика вошли в тёмную реку большой истории и до другого берега не близко. Неоакмеизм (академизм) Александра Переверзина на этом фоне погружения в современную реальность выглядит эскапистским: он прощается с матерью и встречается с дочерью, ныряет в советское детство, но по «главному вопросу», дню сегодняшнему, скорее отмалчивается. Зато Григорий Князев не скрывает, что страдает от происходящего. Личные несчастья (гибель жены и отца) наложились для него на трагедию разлада, межгосударственных конфликтов, потерю определённости в целом. Он представляет условную фигуру обывателя, которому скорее темно и страшно, но зато говорит об этом искренне и смело. Принадлежа к «незащищённому слою» по причине слабого зрения, он не может воплощать человека действия, но становится хранителем мысли. Книга Стефании Даниловой «Под небом русского цвета» — переход от юности во взрослое состояние, из психологической позиции ученика по отношению к миру — в позицию родителя и учителя.
Или даже не Бог, а какой-нибудь его зам
поднесет тебя к близоруким своим глазам
обнаженным камушком, мертвым шершнем
и прольет на тебя дыхание, как бальзам,
настоящий рижский густой бальзам.
И поздравит тебя с прошедшим
— с чем прошедшим?
— со всем прошедшим.
(Вера Полозкова**, «Lost and Found»)
Интересно, что Майка Лунёвская, Александра Шалашова, Александр Дьячков, Дана Курская пребывают в своих «локальных» поэтических мирах, в незначительной степени попадая в «большое пространство», — конечно, это субъективное представление. Да и потом, не обязан же каждый поэт быть фотоаппаратом, это личный выбор. Для одного время «всегда то», а для другого — «у каждого своё». И все же мы придерживаемся убеждения, что природа лирики — в первую очередь внутренняя, а не публицистическая.
Вышли и некоторые сборники «зумеров», и как раз они далеки в большинстве своём от актуальности, это люди, «живущие внутри». Наиболее консервативен из них автор камерной мелодической лирики Павел Сидельников («Долгое дыхание»), самой экспериментальной в формальных и языковых поисках представляется Дариа Солдо («Хрусталики глаз звенят»), какую-то условную середину занимает содержательно внятный, но тяготеющий к внутреннему подростковому бунту Григорий Батрынча («Экспресс “Манна Небесная”»), а школу минимализма и словесной игры (если допустить, что она существует как нечто конкретное) представляет Матвей Цапко («Экранка»). Но вообще есть чувство, что «двадцатилетние» показываться и дебютировать не спешат, они куда менее публичные, нежели громкие миллениалы. Из «корифеев» издали новые книги Олеся Николаева («Сложный глагол “быть”») и Андрей Чемоданов, если, конечно, считать его своего рода полуклассиком. Неловко сказать, но мы так и не поняли, как называется его новое творение, впрочем, и предыдущая книга означенного поэта имела какую-то проблему с тиражом. В частности, ко мне в целостном виде она так и не попала. Что ничуть не умаляет достоинств лирики, но создаёт некоторый дискомфорт и комический эффект.
Рыбакова девушки
раздражают
они всегда будят в нём что-то
ещё реже — кого-то
ещё реже — его
по утрам
(Матвей Цапко, «Экранка»)
Главными отечественными романами года называют «Одсун» Алексея Варламова и «Поход на Бар-Хото» Леонида Юзефовича, и, наверное, это так и есть: философская историческая проза лидирует на сегодняшний день. Среди зарубежки, в связи с сокращением объёма договоров с иностранными издательствами, с переменами на «рынке» в пользу Китая и Кореи, движением на Восток, если можно так выразиться, тоже могу выделить лишь два европейских романа, написанных итальянцем и японцем. Это «История Катерины, матери Леонардо» Карло Веччо и «Дом Кёко» Мисимы. Фундаментальные, увлекательные, в духе большой прозы ХХ века интеллектуальные книги, способные встать на одну воображаемую полку с Хемингуэем и Ремарком; впрочем, не для всех это комплимент.
Особенно же богат нон-фикшн. Причём он разнообразен, оживление происходит и в «советском разделе», и в «Серебряном веке», и в жанре биографии. Золотой век Серебряного века продолжается. Вышло занимательное исследование литературоведа Олега Лекманова* «Любовная лирика Мандельштама» — несколько фривольное: робкий поэт предстаёт в нём заправским ловеласом и не самым верным мужем, что не мешает ему страдать от постоянных невзаимностей и интриг. Другая, более серьёзная монография посвящена последним годам жизни Александра Блока — это «Чёрный агат» Бориса Романова. Анонсирована фундаментальная работа о взаимоотношениях Есенина и Клюева филолога Светланы Серёгиной, все с нетерпением ждут её появления в продаже. Это лишь то, что однозначно выхватывает глаз, а ведь недавно Марк Уральский издал второй том биографии Зинаиды Гиппиус, зарубежная работа об Анне Ахматовой (Паоло Нори) взбудоражила её поклонников. Впрочем, и «околосоветская» сфера не менее расцвела — вышли блестящая, очень весёлая книга Евгения Попова и Михаила Гундарина «1968», близкая ей по тематике «Как мы жили в СССР» Дмитрия Травина, чуть более пессимистичная, но тоже изобилующая анекдотом и байкой. С нетерпением ожидается третий том исследования Александра Васькина о главной советской писательской организации и окололитературной столичной жизни. Впрочем, научность этой работы под вопросом — крайне занимательное чтение на базе обширных архивов, однако, конечно же, профессору Геттингена оно без большой надобности. На этот раз героями станут не экзотические представители Серебряного века, не унылые и умеющие жить графоманы хрущёвско-брежневского «совписа», а диссидентское крыло. Дневниковые заметки о советской и перестроечной эпохе издали Марина Кудимова и Евгений Сидоров. Вышла фундаментальная биография Плисецкой, жизнеописание великой Элеоноры Дузе («Любовь в Венеции»). Так что даже на поверхностный взгляд всё это называется словом «расцвет».
Какой сегмент кажется мне наиболее страдающим? Как ни странно, зарубежная европейская поэзия. Кроме переводов Эмили Дикинсон и её жизнеописания, специфического наследия Тура Ульвена и антологии испанской исторической баллады, в общем, ничего впечатляющего год не дал. Небольшие сборники переводов (например, из Готфрида Бенна) видятся узкоместными. Тенденция к изданию мировой мифологии, наблюдаемая сразу в двух известных сериях, словно бы пытается перекрыть нишу с оскудевающим европейским романом. Не хочется думать, что скоро население начнёт выписывать журнал «Иностранная литература», — это сарказм, конечно же, однако есть вещи, которые сложно не заметить и трудно скомпенсировать.
.
* Внесены Минюстом РФ в реестр иноагентов. — Прим. ред.
** Внесены Росфинмониторингом в список экстремистов и террористов. — Прим. ред.
*** Внесён Минюстом РФ в реестр иноагентов, Росфинмониторингом — в реестр террористов и экстремистов. — Прим. ред.
.
