Постоянно проверяя свою речь на понимание владеющими ею в границах словаря русского языка для школьников Ушакова, поэт рискует потерять ее сам, тем способствуя ее потере и упомянутыми.
Присваивая эту речь целиком, возвышая свой человеческий голос, не вслушиваясь в произносимое воздухом, водой, предметами — стихиями, в конце концов — он рискует прийти к тому же результату.
Риск — дело благородное. Но — не этот.
Лиза Хереш в стихах наследует метаметафористам, но говорит — отбросим штамп критиков из ЛИТО «своим голосом» — голосом всего, уступая этому всему свою речь там, где предшественники углублялись в себя, рискуя в себе же и замкнуться. Это поэзия яркая, бесстрашная и притягательная.
Геннадий Каневский
.
Лиза Хереш. Поэтесса, исследовательница литературы, переводчица. Родилась в 2002 году в Москве. Окончила филологический факультет НИУ ВШЭ. Редаторка журнала «Флаги». Соосновательница переводческого горизонтального проекта «пиши расширяй» и одноимённой переводческой мастерской на Летней Школе. Специалистка по неподцензурной позднесоветской поэзии.
.
Лиза Хереш // …а не где-то ещё
.
***
Под рыжей Волгой катятся трубы из вафель.
Пыль взорванного дома оседает на стопах деревьев,
как сожаление о капуцинах. Мы посадили их
в рубец от угольного бассейна, но они не взошли.
Маяк, простывший огнетушитель, стоит
по лодыжку в северном море. Он циклоп,
он варит огонь и снимает пенку языков
мутного гиббериша. Теплотрасса
олушей сворачивает в залив
Святого Подбородка, полуострова
Ямочек на Щеках Твоих, и,
признаюсь, мне приходится
вытягивать фотографию,
сравнивая с зернистостью пляжа.
Во всех городах я не думала о тебе
по-разному; мыс выдаётся в планктон,
звон качается лампочками. Приливы
надо было заряжать с вечера, проверять
воду в тысячах пульверизаторов,
играть капучинатором с моллюсками у волнореза.
Акулий плавник не займёт много
места во рту. Французские дети не плюются едой,
и их воспитали дышать ртом,
перебираясь через Ла-Манш.
Там уже наггетсы спускаются к бирюзе,
мочат ноги и убегают обратно.
Я же готовилась к главному,
отфильтровать черепаший суп
двумя парами губ.
.
ЕВРЕЙСКОЕ КЛАДБИЩЕ В БАРГУЗИНСКОЙ ДОЛИНЕ
Здесь нужно, как говорили
моему другу, выбрать сторону.
Смотреть на могилу сверху,
чтобы не видеть надписи на иврите,
на чьи лица время занесено сапогом,
как на почтовую переписку
с любимым.
Или поднять подбородок
из могилы, чтобы столкнуться
с вспышкой фотоаппарата семейства Бутлицких.
Быть в оспинках грунта по шею,
пока Зенон Сватош нянчит соболей
в каменных рукавах.
Протиснуться через ресницы коровы:
так чешский интервент вырезает
в реке меловой след белой армии.
Повернуться осой под рукой
учительницы информатики Т. С. [Филипповой],
пока бесплодная земля мацевотов
не начинает говорить
в её объективе…
.
***
Almost blue but not completely
Матвею
Сюда же я приезжаю,
чтобы расколоть шиповник
на капсулы ибупрофена; он тает
в руках, пока мы переходим границу,
и начинает зваться иначе.
Только силовиков и возлюбленных боюсь я;
за них придумываю ответы,
шаг отмеряю.
Если разгладить кладбищенский холм
костью биговки,
с него съедет машинка у детской могилы.
Чтобы попросить обходиться нежно,
как с окунем, которым
засеивают клеточные пруды чугунок.
Гарпии считают калории за Финея,
дрозд на Кальварии сидит только
на польских могилах:
ещё один способ его увидеть.
Захоронение мальчиков-близнецов
с перерывом в пятьдесят дней,
и был один раз, когда мать кормила двоих.
Так и я расшиваю грудь
для слабой любви от зверей
к знакомым рукам, —
я приезжаю сюда,
чтобы тебе рассказать об этом.
Дети, снесённые пеплом в кроватках, ,
окуни в локомотивной пыли и shadow-бане,
бикини-боттом, последний приют
постоянных пассажиров иногородних маршруток, —
я приезжаю сюда, чтобы увидеть, что собака
слетает с ступеней полуночной станции,
целуясь в тебя.
Нас кто-то помнит, и я приезжаю сюда
из этой несправедливости.
.
ЖИТЬ ЗДЕСЬ, А НЕ ГДЕ-ТО ЕЩЁ
Вторник играет в кошку,
не узнавшую себя в зеркале —
зверь, с воем выжимающий чистотел
из свекольных дёсен,
пульс пряжи с ковра.
Десяток раз выезжают за нами на дню:
затем забывают, в «скорую» превращаясь,
едут обратно; та же кошка в поисках магния
вылизывает всю воду для утюгов,
и жизнь продлевается.
Пока мы не спим, стараясь
в нужный момент испугаться по-крупному,
наставляют животному
разбросать как можно больше
клетчатых пирамидок;
ошалевшее лето, здесь
такие розетки, что надо
представить лапки,
когда-то способные вдавить
тень от ниток.
.
ПРАВОЗАЩИТНЫЙ ПОТОП
Сновидченки держат нож левой рукой и не забывают о выклеванных глазах земли.
Истовые киты двигаются по правому боку вод, чтобы песчаные берега держали в весах серьги слонов и гиен.
Туи, как бахрома копий, и гиацинты, как лапы щитков на львах. Южный дождь, кукуруза рядами молочных акульих зубов, и её солёные слюни в парке отдыха диктатора-ноунейма.
Сновидченкам ничего неизвестно
о яблочных дольках как средству
объёма для поцелуев. Они ходят
в морские суды, срывая рыбные речи блистательной фотосъёмкой.
Чист лоб пашни. Проснувшиеся
носят ил передачками, он застревает в карусели из чашек, хали-гали, преступлениях снов. Тирамису из первого снега первой политзаключённой.
Крупная вязка. Мандаринового цвета белуга в авоське. Режиму ***, предвещают сновидченки, укладываясь в глазоямки от статуй.
.
